Новости

Боевой опыт

Военная история

Вооружения

Армии мира

Детство СувороваДлинная, геометрически ровная линия солдат... Каждый статен, щегольски одет; волосы тщательно убраны и напудрены; у кирасиров « карабинеров черные подчесанные усы; тесаки в ножнах горят, как огонь; ружья чисты и отполированы, как зеркало. Так выглядела русская армия в середине XVIII столетия. Но за этой молодцеватостью, за внешним лоском скрывалось совсем другое. В сиявших ножнах тесаки оказывались заржавленными. Из ружья невозможно было метко стрелять: ложе его было устроено так, чтобы прямо лежать на плече, но, являясь прямым продолжением ствола, оно исключало возможность прицела. «Люди отменно хороши, — писал генерал Ржевский, — но как солдаты слабы; чисто и прекрасно одеты, но везде стянуты и задавлены, так что естественных нужд отправлять солдат не может: ни стоять, ни сидеть, ни ходить покойно ему нельзя». С солдатской службы начинал Суворов биография которого полна многих испытаний и  трудностей.


Чтобы солдаты в марше не  гнули колен, им подвязывали лубки так, что положенный на землю солдат без посторонней  помощи не мог подняться. В некоторых полках был заведен специальный станок, в который завинчивали солдат на несколько часов, чтобы сделать «попрямее». Солдатам, назначенным в караул, начинали устраивать прически за сутки,   и те,   которые  были «убравши», не могли спать иначе, как сидя.
Непомерно узкая, связывающая все движения одежда губительно отзывалась на здоровье солдат. Вновь прибывавших рекрутов не решались даже одевать по форме сразу, а вынуждены были приучать к ней постепенно, «дабы не вдруг связать и обеспокоить».
Когда же рекрут обживался, становился полноправным, вернее «полнообязанным», солдатом, тогда с него взыскивали за малейшее нарушение. Если солдат плохо стрелял — это было в порядке вещей, но если в его головном уборе оказывалась незначительная неправильность, его жестоко наказывали.
Современники свидетельствуют, что в лагере не проходило часа без палочной экзекуции, без криков истязуемых. Исправным унтер-офицером и офицером считался тот, кто больнее дрался, «ибо тиранство и жестокость придавали название трудолюбивого и исправного». Службы толком никто не знал; офицеры подчас были сплошь невежественны. Поэт Державин, состоявший в шестидесятых годах фельдфебелем в Преображенском полку, сообщает, что в ело роте ни один офицер не знал команды. При выступлении в лагерь капитан роты, не имевший понятия, что следует делать, возложил командование на фельдфебеля из старых солдат.
Большинство офицеров не имело не только строевого, но и общего образования. За многих полковых командиров подписывали бумаги их адъютанты. Даже через несколько десятков лет, при Павле I, были неграмотные губернаторы, в период же поступления Суворова в армию это было обычным явлением.
Издевательства, которым подвергался солдат, начинались с того самого дня, когда ему «забривали лоб», т. е. когда он становился рекрутом. «Когда в губернии рекрут соберут, то сначала из домов их ведут скованных и, пришедши в города, держат в великой тесноте по тюрьмам и острогам не мало время и таким образом еще на месте изнурив, отправляют, не рассуждая, по числу людей и далекости пути, с одним и то негодным офицером или дворянином, при недостаточном пропитании»
В солдаты тогда отдавали «навечно». Только в конце XVIII в. срок службы был ограничен двадцатью пятью годами. Армия быстро увеличивалась в численном отношении (в 1763 г.—275 тысяч человек, в 1796 г. — 496 тысяч); но вооружение и организация оставались на низком уровне. Например, ружье стреляло на 60 шагов, и из него можно было сделать три выстрела в минуту (у пруссаков — пять выстрелов, при большей дальнобойности).
Суворов и Елизавета ПетровнаРусские солдаты были нищи и голодны; под туго стянутым поясом было всегда голодное брюхо. Армейские офицеры также жили в бедности. Екатерина II писала: «Слышно нам, яко бы в пол-ках армейских многие обер-офицеры, содержащие себя одним только жалованьем, такую претерпевают нужду и бедность, что для вседневной пищи иные рады были бы иметь место в обществе артелей солдатских». Нечистые на руку полковые командиры производили огромные вычеты из офицерского жалованья под предлогом необходимости обновить офицерскую одежду, в результате малосостоятельные армейские офицеры довольствовались «самою гнусною пищею».
Иначе обстояло дело в гвардии. Все, кто имел достаток и богатство, стремились туда в поисках легкой карьеры. Офицеры вели жизнь изнеженную, роскошную, изобилующую развлечениями. Социально-политическая обстановка того времени благоприятствовала этому: незадолго перед тем пал Бирон; воцарившаяся Елизавета Петровна, всемерно потворствовавшая дворянству, сделала развлечения главным занятием своего двора. Задавленные непомерными поборами, крестьяне оплачивали «вечный праздник» веселой царицы. Дворяне со средствами втянулись в роскошную жизнь, пример которой подавала сама императрица. Не только офицеры, но даже унтер-офицеры гвардии, состоявшие в подавляющем большинстве из дворян, проходивших при полках военную выучку, участвовали в празднествах. Они приглашались даже на высочайшие балы.
«...В маскараде, который по высочайшему соизволению назначен быть в будущую пятницу... быть всем знатным чинам и всему дворянству российскому и чужестранному с фамилиями... Того ради в ротах и заротной команде всем чинам объявить и кто из дворян пожелает быть в том маскараде, о тех подать в полковую канцелярию ведомости неотменно». Этот приказ, изданный в 1751 г., относился к обер и унтер-офицерам. Объявление о бале читалось в ротах наряду с другими приказами.
Энгельгардт вспоминает, что когда он был записан сержантом в Преображенский полк, великий князь Павел Петрович сказал его отцу: «Пожалуй, не спеши отправлять его на службу, если не хочешь, чтобы он развратился».
Щегольство парадного «фронта» и общее военное невежество, забитость солдат и произвол начальников, нужда, безмерные страдания одних и роскошь других — вот чем была русская армия в момент появления в ней Суворова.
Бросим теперь беглый взгляд на то, что представлял собой Семеновский полк, когда в него прибыл новый семнадцатилетний капрал.
Местом расположения полка являлась Семеновская слобода в С.-Петербурге, простиравшаяся от реки Фонтанки до Шушерских болот (близ Пулкова). Слобода была разбита на перспективы и прямые улицы; каждой роте был отведен особый участок, на котором строились дома, отнюдь не напоминавшие казармы. В комнате помещалось обычно четыре человека. Многие жили семьями, и в приказах того времени нередко встречались разрешения лицам разного звания селиться у своих родственников — солдат и офицеров.
Столь льготные условия объяснялись тем, что полк состоял в подавляющем большинстве из дворян, что и определяло как отношение к нему общества, так и характер службы.
Одна из льгот, предоставлявшихся солдатам из дворян, заключалась в разрешении жить на вольных квартирах, вне черты расположения полка. Суворов воспользовался этим правом и по-селился у своего дяди, капитана-поручика Преображенского полка; там он жил в течение всего периода своей солдатской службы. Другая льгота состояла в разрешении солдатам-дворянам брать с собой крепостных; некоторые приводили с собою в полк по пятнадцати-двадцати человек дворни. При получении приказа  о выполнении тех или других хозяйственных поручений дворянам разрешалось в ряде случаев посылать вместо себя крепостных. Приводим один из приказов, дающий понятие об этом: «Нижеписанных рот солдат: князь Стокасимова... как на караулы, так и на работы до приказу не посылать, понеже оные, вместо себя, дали людей своих в полковую работу для зженья уголья». Суворов также имел несколько крепостных, но, по-видимому, не более двух-трех.
Полком командовал граф Апраксин. Однако, согласно введенному Петром I коллегиальному устройству, имевшему целью уменьшить злоупотребления, роль командира полка сводилась к председательствованию в «полковом штапе»; даже приказы по полку не подписывались командиром, а отдавались от имени полкового  штаба.  Строевому  учению не придавали  большого значения: полк еще обстраивался, да помимо того, длительный срок службы внушал уверенность, что солдаты успеют обучиться. В приказе от 1 мая 1748 г. можно прочесть: «Ежели на сей неделе будет благополучная погода, то господам обер-офицерам начать роты свои обучать военной экзерциции».
Таким образом, служебное положение солдат-дворян в гвардии не было тяжелым. Тем более это относится к гвардейским унтер-офицерам. На них возлагались серьезные поручения, их посылали в ответственные командировки за границу, давая широкие полномочия. Унтер-офицер резко отличался от простых солдат даже дворянского происхождения. При различных служебных нарядах унтер-офицеры и капралы перечислялись, наряду с офицерами, поименно, в то время как солдат наряжали общим числом.
Но Суворов не отдалился от «нижних чинов», среди которых большинство не было дворянами, он не замкнулся в узком кастовом кругу. Его тянуло узнать этих неведомых людей, одерживавших с Петром I и с Минихом столь славные победы и так покорно подставлявших свои спины под палку любого офицера. Суворов сызмала привык общаться с простым народом. В нем не было презрительного высокомерия выросших в хоромах дворян, до зрелых лет полагавших, что хлеб растет на полях в готовом виде. Изнеженность и праздность были ему непривычны и не привлекали его. Он охотно общался с «солдатством». Несомненно, что отличавшее его впоследствии уменье подойти к солдату, вдохновить и увлечь за собой во многом проистекало от этого длительного соприкосновения с солдатской массой. В этом сближении с солдатами Суворов сам подвергся сильному влиянию солдатской среды. Будучи по натуре глубоко народным, он искренно, всем существом своим откликался на многие взгляды и обычаи, которые были присущи русскому солдату. Здравый смысл, грубоватый юмор, уменье довольствоваться малым, мужество, лишенное театральных эффектов, — все эти и им подобные свойства подхватывались на лету Суворовым, во многом определяя его нравственную физиономию. Тогда же, вероятно, у него начало складываться убеждение в необходимости применения такой боевой тактики, которая наиболее отвечала бы национальным особенностям русского солдата — энергии, храбрости и выносливости.


Но все-таки он оставался для солдат дворянином, хотя и несравненно более близким и понятный, чем другие начальники. С высшими дворянами, своими сослуживцами, он не сближался. Почти каждый из них имел свою квартиру, шикарный выезд, ливрейных слуг. Что было лелать в этой обстановке провинциальному капралу из среднепоместных дворян, не имеющему ни денег, ни титулов, а главное, не расположенному к подобному образу жизни?
Время, которое его сотоварищи проводили за картами и вином, он проводил за книгами. Суворов занимался дома и в полковой школе. Не пренебрегал он и полковой службой, неся дежурства, аккуратно посещая ученья, работая в казарме.
Однако следует опровергнуть распространенный взгляд, будто Суворов постоянно стремился вынести на себе все тяготы «солдатской лямки». Мы видели, что Суворов не преминул воспользоваться основными привилегиями, которые давало дворянское происхождение: возможностью проживать на частной квартире и распоряжаться крепостными «для услуг». При передвижениях полка он иногда двигался не походным порядком, а отдельно, на перекладных; в Москве, во время командировки, он, вместо тяжелой караульной службы, которую нес полк в городе, устроился на дежурство в «Генеральный сухопутный гофшпиталь» и проводил там по нескольку недель (однажды — восемь недель, не сменяясь, вопреки правилам)


Вполне естественно, что молодой Суворов ограничивал свое «спартанство» и непрочь был обеспечить себе досуг и некоторые удобства: ничего полезного он не мог вынести ни из караулов, ни из редких строевых учений, лишенных обычно боевого характера и сводившихся к «метанию ружьем», к перестроениям и церемониальному маршу. Обуреваемый в мечтах своих страстным стремлением к военному подвигу и славе, он дорожил временем для занятий. Все же, по сравнению с остальными сверстниками, Суворов был гораздо более ревностным служакой: все основные обязанности — строевые и нестроевые — он, как правило, исполнял аккуратно и добросовестно .
Благодаря этому он был в полку на хорошем счету. В конце 1749 г., т. е. через два года по прибытии в полк, он был произ¬веден в подпрапорщики, а в 1751 г. — в сержанты. Высокое мнение начальства сказалось и в том, что с первых месяцев своей службы Суворов начал получать почетные командировки. В мае 1748 г. он был включен в сводную команду Преображен¬ского и Семеновского полков для торжественного «провожания» военного корабля в Кронштадте, неоднократно бывал командирован в Москву.
Характерно, что даже ценившие Суворова начальники, а тем более его сотоварищи относились к нему с некоторым недоумением. Им казались странными его пристрастие к солдатам, его демократические приемы; непонятны были и прилежание в занятиях и добросовестность в службе. Среди разгульных гвардейцев он был какой-то белой вороной. «Чудак», — пожимали плечами юные дворяне, и полковое начальство втайне соглашалось с ними,
СуворовВ  1750 г. Суворов был назначен бессменным ординарцем к одному из первых лиц в полку, члену полкового штаба, генерал-майору Соковнину. Последовавшее вскоре производство в сержанты состоялось, сколько можно судить, по инициативе последнего. Соковнин же выдвинул кандидатуру Суворова для посылки за границу в качестве курьера с депешами. Этого было нетрудно добиться благодаря знанию Суворовым иностранных языков. Когда выяснилось, что первоначально намеченный к посылке офицер заболел, послали Суворова. Командировка длилась с марта по октябрь 1752 г. Суворов посетил Вену и Дрезден. Он с интересом осматривал чужие страны, но, находясь впервые на чужбине, остро осознал, как дорога ему его темная, многострадальная родина. Как-то он повстречал в Пруссии русского солдата. «Братски, с истинным патриотизмом расцеловал я его, — вспоминал об этом впоследствии Суворов, — расстояние состояний между нами исчезло. Я прижал к груди земляка». Уже в этой сцене проглядывает в молодом сержанте будущий полководец, за которым охотно шли солдаты, видя, что перед лицом служения родине для него не существует «расстояния состояний».


Время шло, а Суворов все еще не был произведен в офицеры. Служебную репутацию он имел хорошую, так что единственную причину этого можно видеть в существовавшей тогда общей медлительности производства: многие дворяне дожидались офицерского патента по десяти — пятнадцати лет. Имело значение и то, что он поздно начал службу. Иные сверстники Суворова в то время были уже генералами: Румянцев получил генеральский чин на двадцать втором году жизни, Н. Салтыков— на двадцать шестом, Репнин — на двадцать девятом и т. д. Суворов, конечно, очень досадовал на свое столь длительное пребывание в безвестности. Впоследствии, когда он «взял реванш», обогнав всех этих блестящих генералов, он удовлетворенно говорил:
— Я не прыгал смолоду — зато теперь прыгаю.
Верный своему правилу извлекать из всего пользу для своей военной деятельности, он продолжал знакомиться с солдатской жизнью и все больше заимствовал из нее такие черты, которые в будущем сделали его единственным в своем роде «генералом-солдатом».
Наконец, в 1754 г. — через шесть с лишним лет после прибытия в полк — Суворов был произведен в поручики. 10 мая того же года последовало назначение его в Ингерманландский пехотный полк.


В одной из малоизвестных автобиографических заметок Суворова (на итальянском языке) он так определяет основные даты первого периода своей жизни: родился 13 ноября 1730 г., записан в полк 22 октября 1742 г., сделан капралом 25 апреля 1747 г., подпрапорщиком — 22 октября 1749 г., сержантом — 8 июня 1751 г., подпоручиком — 25 апреля 1754 г.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить