Кутузов-педагогК моменту окончания Артиллерийской и инженерной школы уже были известны хорошая теоретическая подготовка Кутузова и его склонность к педагогической деятельности. Вначале эта сторона его дарования отмечается весьма сдержанно, однако с течением времени появляются все более высокие оценки его как педагога и воспитателя. Назначение его директором Сухопутного кадетского корпуса, одного из известнейших привилегированных дворянских учебных заведений того времени, было признанием выдающихся качеств Кутузова-педагога в общем комплексе его многостороннего дарования. В декабре 1759 г. выпускник Артиллерийской и инженерной школы Кутузов был оставлен «при школе к вспоможению офицерам для обучения прочих» . В его формулярном списке за  1763 г. отмечалось:  «.. . подкомандных своих содержит, воинской екзерциции обучает порядочно и к сему тщание имеет. ..»


До нас дошли документы, которые хотя и не показывают методы и организацию военно-учебной практики Кутузова, но достаточно ярко говорят о ее результатах. Так, в реляции главнокомандующего Крымской армией о сражении под Алуштой (1774 г.) сказано: «Московского легиона подполковник Голенищев-Кутузов, приведший гренадерский свой батальон, из новых и молодых людей состоящий, до такого совершенства, что в деле с неприятелем превосходил оный старых солдат. . .» А в аттестате по этому же поводу говорилось, что Кутузов «отличал себя пред протчими. . . и приведением вверенного ему гранодерского батальона в наилутчую исправность и познание службы...» Чрезвычайно положительный отзыв был дан в 1777 г. Луганскому пикинерному полку, командиром которого был Кутузов. «Во всех частях как внутренне, так и наружно, равно и в военной экзерци-ции» полк был приведен в состояние, «которого только желать можно от конных полков».
Талант Кутузова как воспитателя войск развернулся в период командования войсками Бугского егерского корпуса, когда им были составлены упомянутые выше «Примечания». Многие положения этого наставления позднее были с успехом применены Кутузовым в Кадетском корпусе.
К тому времени Кутузов прошел более чем 30-летнюю службу в армии. «Он имел полные сведения как в теории, так и в практике каждого рода военной службы, ибо находился во всех из них», — писал близкий к нему А. И. Михайловский-Данилевский. Глубокий ум и широта интересов сочетались в Кутузове с огромными знаниями, которые он искренне стремился передать своим воспитанникам. «Генерал Кутузов. . . получил в свое управление столь обширную часть, требующую и знания, и опытности, и попечения...», — писал один из его современников . Как военный педагог Кутузов опирался не только на свой личный опыт. Он плодотворно использовал принципы обучения и воспитания войск, выработанные и другими передовыми русскими военными деятелями.
В конце XVIII в. развитие военного искусства заставило предъявить новые, повышенные требования к подготовке офицерского состава. Кутузов по-новому разрешил вопрос о соотношении общего и профессионального образования. Не ослабляя внимания к изучению основ наук и к общей подготовке учеников, он многое сделал для направления учебного процесса в сторону его большей воинской специализации. По уставу Кадетского корпуса 1766 г. в нем велись занятия по военным дисциплинам под общим названием «военное искусство». Важным нововведением Кутузова было включение в число дисциплин специального курса военной тактики. Он учредил класс тактики не только для кадетов, но и для офицеров-преподавателей.
Кутузов принадлежал к тем высокообразованным людям своего времени, которые сознавали, что без овладения основами точных наук и прежде всего математики невозможно решить задачи общего образования; что знание математики — одно из важнейших условий развития и использования вооружения, что ее изучение дисциплинирует систему мышления, позволяет правильнее оценивать обстановку и решать тактические задачи. При Кутузове в корпусе преподавали математику Л. Ю. Крафт (сын академика И. В. Крафта, автора учебников физики, математики и механики, по которым велось преподавание в корпусе) и академик Н. И. Фус (ранее в течение 10 лет работавший помощником Л. Эйлера). Фус был автором учебников алгебры и геометрии. Писатель и путешественник, доктор медицины, академик Н. Я. Озерецковский Стремясь усилить математическую подготовку будущих офицеров, он писал в одном из приказов: «Кадетам, которые не окажут твердое знание в арифметике, положить в лагерное время удобные часы для скорейшего окончания оной». В другом приказе Кутузов писал в общем плане о важности приобретения знаний, «особливо в математике, теорию к военной практике относительную», подчеркивая тем самым, что математика является теоретической основой военной практики.
Кутузов не считал себя свободным от непосредственной преподавательской деятельности, несмотря на то, что преподавательский состав корпуса был довольно сильным. Введя в корпусе «преподавание теоретической тактики», он «сам нередко,   в кругу   офицеров, читал  кадетам   тактические лекции»    
Его метод преподавания требовал активности слушателей. Так, «фигуры он поручал чертить кадетам». Кутузов читал лекции по военной истории, принимал экзамены по курсам тактики и военно-инженерного искусства, иногда вел опросы по курсу всемирной истории. Непосредственное общение с учащимися позволяло директору оценивать правильность и эффективность преподавания в корпусе, предупреждать отставание в учебной программе, выявлять способных учеников. Современники отмечали, что Кутузов в корпусе «обращал особенное внимание на молодых людей, оказывавших успехи; приглашал таковых к себе, преподавая им сам уроки в науках и в словесности» . Уместно заметить, что Кутузов как истинный педагог умел распознавать склонности своих учеников, умел и направлять их дальнейшую деятельность. Он был объективен и проницателен и там, где это не было связано с военной специальностью. Однажды, присутствуя при чтении сочинений выпускников корпуса, директор заинтересовался сочинением С. Н. Глинки и, когда тот кончил, обнял его и сказал: «Нет, брат! ты не будешь служить, ты будешь писателем»   .
Не ограничиваясь изменениями в программах преподавания в сторону превращения корпуса в профессиональное военно-учебное заведение, Кутузов предпринял и организационную перестройку. В ноябре 1796 г. он подал Павлу I доклад о необходимости ввести в корпусе военную организацию и вместо разделения кадетов по возрастам     разделить их на роты. Новое административное деление он начал вводить постепенно вскоре после прихода в корпус. Уже в документах начала 1795 г. мы встречаем наряду с упоминанием «кадетов военных возрастов» и упоминания рот. Новая организация подготовлялась и введением в летних лагерях воинского распорядка, и серьезным обучением воспитанников «военной экзерциции», за чем особенно внимательно следил Кутузов. Новая организация была оформлена в январе 1797 г. Учащихся разделили на четыре мушкетерские и одну гренадерскую роты. Кадеты младшего возраста остались в «отделении малолетних»   .
Введение воинской организации отразилось на всех сторонах внутренней жизни корпуса, по новому руслу направило учебный процесс. Возвращаясь к оценкам, которые давали современники деятельности Кутузова, мы видим, как ошибались те из них, которые говорили, что он «положился не делать никаких в постановлениях его (корпуса) существенных изменений». Современники же отмечали, что Кутузову «обязан корпус учреждением строгой дисциплины, сообразной с воинскими правилами». Крепкая дисциплина, основанная на субординации, служила в глазах нового директора одним из залогов нравственного воспитания. Он всегда говорил, что дисциплина и субординация — «душа службы». Кутузов восстановил дисциплину и внутренний порядок, которых недоставало в корпусе при прежнем директоре: «Граф Ангальт обходился с вами, как с детьми, — сказал Кутузов кадетам в 1794 г., приняв корпус, — а я буду обходиться с вами, как с солдатами». Кутузов имел в виду подготовку учащихся к будущим офицерским должностям, специализацию обучения, изучение основ военного дела. Он понимал, что пренебрежение к дисциплине впоследствии может быть перенесено на их службу в армии.
Многие методы обучения и воспитания будущих офицеров Кутузов перенес в корпус из своего опыта войскового командира. Решительный противник формализма, особенно в методах обучения, он еще в Бугском егерском корпусе (1788 г.) требовал: «Приемами много не заниматься, учить без пустого стуку...» В основу обучения войск Кутузов ставил не достижение формальных знаний, а понимание предмета. Прежде всего «основательно вникнуть должно в образ той службы, к которой он (егерь. — Р. А.) определен», — писал он в «Примечаниях». В Кадетском корпусе он также стремился сосредоточить внимание на основных вопросах военного обучения.
Большое значение придавалось улучшению учебного процесса. Кутузов поощрял наглядность преподавания и проведение практических занятий. При нем корпус приобрел географические карты, «печатные оригиналы для рисовальных классов», так называемое «Руководство о машинах» Крафта (с чертежами), таблицы логарифмов, тесаки, разборные учебные гранаты, которые по специальному заказу корпуса изготовлялись на Сестрорецком оружейном заводе .
Еще будучи командиром Бугского егерского корпуса, Кутузов требовал, чтобы время учения солдат было использовано полностью, чтобы преподавание вели квалифицированные и добросовестные офицеры, а занятия проводились небольшими подразделениями. Это дает возможность уделить больше внимания обучаемым, «дабы каждому егерю не торопясь показывать, что ему примечать должно». В том же приказе он писал: «За ленивыми и незнающими офицерами присмотреть рачительно, чтобы при сем ученьи не напрасно время пропадало».
Позже в Кадетском корпусе, он также неустанно внушает преподавателям и ученикам: «Надеюсь, что не погубят они в праздности драгоценного времени, но приобретут знания,
директора корпуса: «Вид грозный, но не пугающий юности, а более привлекательный. С кадетами обходился ласково и такого же обхождения требовал и от офицеров» («Записки Ивана Степановича
нужные благородному человеку во всяком состоянии». Тем самым он подчеркивал, что в учении надо видеть не только узкопрофессиональный смысл, но и широкую практическую ценность для любого рода деятельности.
Кутузов добивался высокой успеваемости учащихся, ставя при этом успеваемость в прямую зависимость от прилежания. Для воздействия на нерадивых учеников он предложил завести особую книгу и заносить в нее «о ленивых свое замечание». «Сия книга, — писал он, — при выпуске уважаема будет более других аттестатов». Случаи проявления лености и неуспеваемости никогда не оставлялись без внимания. Для неуспевающих назначались дополнительные занятия даже в каникулы, и при этом отмечалось, что наказанию кадеты подвергаются «за нерадение». Эти меры проводились последовательно и неуклонно.
Внимание Кутузова к прилежанию, стремление воспитать в учениках трудолюбие, настойчивость и работоспособность свидетельствуют о его высокой оценке человека по морально-волевым качествам (помимо одаренности, способностей и знаний). Достижение этого было неразрывно связано с поддержанием твердой дисциплины. Однако, напоминая о значении дисциплины, директор корпуса никогда не поддерживал ее жестокостью. Небезынтересно вспомнить, что он говорил о наказаниях в «Примечаниях»: «К сему присовокупить должно умеренность в наказаниях, различая прилежно прямую должность воина от некоторых по себе маловажных излишеств, природные недостатки от нехотения и ошибку по-новости недавно вступившего от ослушания и преодолевая медленность успехов терпением».
При наложении взысканий Кутузов часто преследовал цели не столько наказания провинившегося, сколько воспитания всего коллектива. Той же цели — воспитания всего коллектива — служили поощрения преподавателей, которые «трудолюбием своим, особливым искусством и успехом во обучении кадет приобретают одобрение».
Требовательность Кутузова к учащимся отражалась в его аттестациях выпускников. «Рассмотрев с крайнею строгостию каждого достоинства, поведение и успехи в науках» , он соответствующим образом представлял выпускников к офицерским чинам. В одном из списков выпускников из 80 человек 7 получили такую характеристику: «В науках пред протчими весьма отстали, а потому наравне с другими и не аттестуются. Представляются в унтер-офицеры». О высокой принципиальности Кутузова в этом вопросе свидетельствует один из его рапортов Павлу I. Представляя список выпускников корпуса, директор писал: «В списке поставлены они не по какому другому старшинству, как по наукам и поведению» . Строгость оценок он сочетал с желанием учесть склонности учащихся, ходатайствовал о распределении их именно в те полки, в которых они хотели служить. Из числа выпускников 1797 г. в виде исключения один из кадетов был даже отправлен в морские батальоны, «ибо желает служить во флоте». Здесь, как и в ряде других случаев, проявился один из принципов военно-воспитательной системы Кутузова — индивидуальный подход к учащимся.
Кутузов сосредоточивал свое внимание на обучении кадетов не только качествам профессионального военного, но и на формировании в них высокой нравственности и того «воинского духа», который «преоборяет все обстоятельства, не находит препон ни в каких предприятиях»   .
Как истинный патриот, Кутузов считал одной из основных задач воспитание глубокой преданности Родине. Выпускникам корпуса он говорил: «Где бы вы ни были, вы всегда найдете во мне человека, искренно желающего вам счастья и который совершенно награжден за любовь к вам вашею славою, вашею честью, вашею любовью к отечеству» 4 . Вчитываясь в документы Кутузова, мы не можем не заметить, как настойчиво повторяет он мысль о том, что основная сила в армии — солдат. Эта мысль пронизывает всю военнопедагогическую систему Кутузова, он старается привить будущим офицерам уважение и любовь к солдатам.


Неоднократно отмечал Кутузов связь результатов обучения с личностью преподавателей. В Бугском егерском корпусе он указывал на ответственность командиров за обучение солдат. Вот что он писал в связи с обучением егерей прицельной стрельбе: «По искусству и числу сих людей (хороших стрелков) узнать можно годность ротного командира». В Кадетском корпусе он возлагал ответственность за успеваемость воспитанников на ротных командиров: «Худые успехи господ кадетов в классах относиться будут не малою частию к нерачению ротных командиров, в чем они будут и ответственны яко воспитатели и единственные наставники их нравственности». Естественно, что Кутузов при этом имел в виду действительные знания, а не формальные отметки.


Кутузова всегда отличало внимание к вопросам охраны здоровья своих подчиненных. Несмотря на то, что масштабы его деятельности менялись и расстояние от него до солдата росло, он никогда не забывал о нуждах воина. Еще в своем наставлении для обучения бугских егерей на первое место он ставил «содержание солдата» как основу «доброты и прочности всякого воинского корпуса». В Кадетском корпусе он также заботился о здоровье воспитанников, рекомендовал проводить осмотры и следить, чтобы больные были освобождены от занятий. Для директора не существовало мелочей. Он следил за поддержанием порядка в корпусном лазарете, за прививками оспы. Особое внимание уделял он качеству питания воспитанников и требовал подавать ему «ежедневно записки, какое прошедшего дня для господ воспитанников было кушанье, и объяснить во оных о доброте припасов»


Он ходатайствовал о выдаче денег на экипировку выпускаемых из корпуса кадетов, «многие из коих в рассуждении бедного состояния способов не имеют, чем бы экипироваться и доехать к полкам» . Уважая личность каждого воспитанника и не желая унижать достоинства бедных учеников, Кутузов позаботился, чтобы они не знали об источниках их обмундирования. С. Н. Глинка вспоминает, что директор велел втайне от этих кадетов снять с них мерки и пошить на них к выпуску мундиры, которые были потом им розданы якобы от имени родных.
Готовя будущих офицеров, внушая им, каким должен быть образцовый командир, Кутузов, несомненно, имел в виду, что вскоре они сами станут учителями солдат и в какой-то мере используют принципы военно-воспитательной системы Кадетского корпуса. Роль воинского командира как педагога была тем значительнее, что во времена Кутузова основной контингент армии состоял из неграмотных крестьян. Из них надо было воспитать боеспособных солдат. Создание национальных армий в отличие от наемных требовало от солдат сознательного отношения к своему делу, своим обязанностям в бою. Оставаясь верным своему классу, Кутузов готовил офицеров для выполнения задач, которые не всегда совпадали с истинными интересами народа (почему и степень сознательности в русской армии всегда была, разумеется, относительной). Однако воспитание в будущих офицерах высоких моральных качеств, силы воли, трудолюбия и дисциплинированности, подчеркнутое внимание к нравственному элементу, которым отмечена деятельность Кутузова, имеют непреходящее значение.
{jcomments on}