Куликово поле
Так Пересвет и Ослябя оказались в войске князя Димитрия. Это свершилось по Промыслу Небесному, Божией воле, ибо святые старцы как духоносные пророки — от себя ничего никогда не делают. Появление среди русского воинства двух всадников в чёрных монашеских одеяниях, идущих по благословению самого Сергия Радонежского на брань, чтобы пострадать за веру и обрести вечное спасение, неизбежно должно было произвести в рядах русских ратников огромное впечатление, послужить им примером. Воины-монахи стали для русских воинов залогом справедливости их будущей битвы. Теперь в сознании русских воинов Куликово поле явилось «судным местом», где два войска собрались не просто помериться силами, но где должен был пройти Суд меры и правды Бога над человеком, где решался вопрос: быть ли Русской Земле и Русскому государству.
По преданию, когда русское войско шло к месту битвы, Пересвет на одной из стоянок молился в келье отшельника. Уходя после молитвы, Пересвет оставил в келье свой монашеский яблоневый посох. Уже после Куликовой битвы, возвращаясь домой, великий князь Димитрий построил возле этой кельи часовню в честь своего небесного покровителя, святого воина великомученика IV в. Дмитрия Солунского. Впоследствии здесь был основан мужской Димитриевский Ряжский монастырь, что в 7 км от города Скопина. Этот посох, называемый «Пересветова дубинка», до сего дня хранится в краеведческом музее г. Рязани.
Перед самым выступлением великого князя произошло ещё одно чудесное событие: во Владимире были открыты нетленные мощи благоверного князя Александра Невского, прадеда Димитрия Иоанновича. Случилось это так. Инок-пономарь той церкви, где находилась гробница князя, спал ночью на паперти. Внезапно пробудившись, он увидел, что свечи, стоящие перед иконами, сами собой загорелись, а к гробу подошли два старца, вышедшие из алтаря. Обратившись к лежащему там князю, они воззвали к нему, понуждая встать и выйти на помощь правнуку, идущему на бой с иноплеменниками. Князь встал из гроба и вместе со старцами сделался невидимым. Инок рассказал о своём видении. Наутро гроб был выкопан и в нём обнаружены нетленные мощи Александра Невского. Видимо, об этом событии Димитрий Иоаннович узнал ещё до битвы. Это чудо явилось для князя Дмитрия достоверным свидетельством незримой помощи со стороны его великого предка и придало ему ещё большую решимость. Подойдя к реке Дон, он повелел всему войску переправиться на южный берег, а затем приказал разрушить за собою все мосты и переправы.
После переправы, вечером 7 сентября русские войска были выстроены в боевые порядки между руслами Дона и Непрядвы. Большой полк и весь двор московского князя встали в центре. Ими командовал московский окольничий Тимофей Вельяминов. На флангах стали полк правой руки под командованием литовского князя Андрея Ольгер- довича и полк левой руки князей Василия Ярославского и Феодора Моложского. Впереди, перед большим полком стал сторожевой полк князей Симеона Оболенского и Иоанна Тарусского. В дубраву вверх по Дону был поставлен засадный полк во главе с Владимиром Андреевичем и Дмитрием Михайловичем Боброком-Волынским.
В этот же вечер князь Дмитрий Иванович объезжал войска, делая смотр. Во время смотра полков князь воодушевлял ратников словами: «Отцы и братья мои! Господа ради сражайтесь и святых ради церквей, и веры ради христианской, ибо эта смерть нам ныне не смерть, но жизнь вечная. Ни
о    чём, братья, земном не помышляйте, не отступим, ведь и тогда венцами победными увенчает нас Христос Бог и Спаситель душ наших».
В тот же вечер татарские передовые части, тесня русских разведчиков, увидели построившиеся полки князя Димитрия. В ночь на 8 сентября и сам князь Дмитрий с Боброком так же выезжали на разведку и издали осматривали татарские и свои позиции.
Ранним утром 8 сентября 1380 года всё войско стояло в полной готовности к битве. В этот ответственный момент преподобный Сергий не оставил русских воинов без ободрения и укрепления. Неожиданно явились посланные преподобным Сергием вслед за войском монахи во главе с иноком Нектарием. Они привезли из Троицкого монастыря Богородичную просфору и личное письмо («грамотку») игумена Радонежского. Грамотка Троицкого игумена увещала Великого князя сражаться мужественно за дело Божие и пребывать
в несомненном уповании, что Бог увенчает его дело счастливым успехом. Летописи сохранили окончание грамоты, где говорилось: «Чтобы ты, господине, таки пошёл, а поможет ти Бог и Троица».
Великий Князь прочитал грамотку, вкусил от святой просфоры и, воздев руки, громко произнёс молитву из чина Панагии: «Велико имя Пресвятыя Троицы! Пресвятая Госпоже Богородице, спаси нас! Тоя молитвами, Христе Боже, и за молитвы святых Чудотворцев Петра и Алексия, и Преподобного игумена Сергия помогай нам на сопротивные силы и спаси нас!»
Быстро разнеслась по полкам весть о посланцах Сергиевых. В их лице великий печальник Русской земли как бы сам посетил и благословил Русское воинство накануне самой битвы. Это посещение в такую важную и решительную для всех минуту было сколько неожиданно, столько же и благовременно. Теперь и слабые духом воодушевились мужеством и каждый воин, ободрённый надеждою на молитвы великого старца, бесстрашно шёл на битву, готовый положить душу свою за святую веру Православную, за своего Князя любимого, за дорогое своё Отечество.
Куликова битва принадлежит к числу самых крупных сражений в истории России и всей Европы до XV века. Она может быть приравнена только к таким сражениям, как Каталунское (451 г.), спасшее Европу от гуннов, и Турское (732 г.), остановившее продвижение в Европу арабов. История знает немало примеров, когда в сражениях достижение победы зависело не от численного преимущества воинов или количества боевого оружия, а от силы и крепости духа сражающихся. Такой духовный фактор в силах противостоять самому грубому натиску внешней силы. Так и сейчас, на Куликовом поле, врагу противополагалась внутренняя убеждённость русских воинов в своей правде и необходимости победы ради этой правды.
Ранним утром, 8-го сентября, густой туман покрывал Куликово поле. Русские полки стояли в молчании. Кто-то шептал молитвы, кто-то из воинов негромко переговаривался. Ранняя зоря, предвестница солнечного восхода, была ещё не в силах разогнать молочную пелену тумана, скрывавшего до времени татарские полчища. Но о близости Мамаевых воинов можно было догадаться по ржанию лошадей и бряцанью оружия. Неторопливо и величаво выплывало из-за горизонта небесное светило. И чем выше оно поднималось, тем ниже к земле опускался туман, растекаясь белым киселём по ложбинкам и низинам широкого поля. Когда же туман рассеялся, то на Куликовом поле обнаружились две рати, самим своим видом знаменующие противостояние мрака и света. Татарские полчища, поскольку солнце всходило из-за их спин, виделись тёмными, как замечает летописец, а «доспехи же русских сынов, будто вода, что при ветре струится, шлемы золочёные на головах их, словно заря утренняя в ясную погоду, светятся; яловцы же шлемов их, как пламя огненное, колышутся». Посреди войска развевалось алое великокняжеское знамя с изображением Нерукотворного Спаса и множество других христианских стягов. Зазвучали боевые трубы, и от звука трубного стали в возбуждении ржать кони. Словно соревнуясь с русскими музыкантами, начали надсадно реветь татарские трубы. Но вскоре русские трубачи взяли вверх, татарские трубы словно онемели, а русские загремели ещё громче.
Великий князь Димитрий встал на высоком холме, обозревая стройные ряды своих войск. Лёгкий ветерок развевал его знамёна. На ярком осеннем солнце блестели оружие и доспехи и были слышны громкие восклицания: «Боже, даруй победу Государю нашему!»
Радостно было видеть князю Димитрию свои полки, выстроенные по совету твёрдого воеводы Дмитрия Боброка Волынца, но при мысли, что многие тысячи его храбрых воинов вскоре падут на поле бранном, омрачалось чело князя. Он преклонил колена и, простирая руки к золотому образу Спасителя, сиявшему вдали на великокняжеском знамени, начал горячо молиться.
После молитвы он сел на коня и объехал все полки, воодушевляя воинов. Князь называл своих ратников «верными товарищами и милыми братьями». И со всех сторон ему неслось в ответ: «Готовы головы наши сложить за Христа и Отечество, и за тебя, Великий Княже!»
Великий князь, вооружённый железною палицею, готовился вступить в бой впереди своего полка, чтобы личным примером вдохновлять своих воинов. «Мне должно, — говорил он, — общую с вами пить чашу, смерть ли, или живот — едино с вами вкушу!» Но усиленные просьбы всех русских князей и воевод не вдаваться без нужды в опасность и щадить свою дорогую жизнь для общей пользы едва удержали его от такого великодушного порыва. На время он покорился их желанию и оставил за собою только общее распоряжение ходом битвы.