Во времена Дмитрия Донского, при его поддержке и с благословения  митрополита Московского, в земле коми-зырян развил энергичную миссионерскую и колонизаторскую деятельность известный Стефан Пермский. В 1383 году в Перми Малой, как называлась в то время коми-зырянская страна, возник русский город Усть-Вымь, ставший опорой русской власти среди зырян. Стефан стал первым епископом пермским. Отсюда московские люди стали проникать дальше на восток в землю коми-пермяков (Пермь Великую), на Урал и в Зауралье.
 Следом за московскими колонизаторами и купцами шли войска и чиновники московского великого князя, закреплявшие новые колонии за Москвой. С 60-х годов XV века походы московских войск на северо-восток учащаются, и в них активное участие принимают вятичи, что свидетельствует о роли Вятки в установлении связей Москвы с Приуральем.
С Западной Сибирью Русь имела связи еще со времен Киевского государства. Через Сибирь шел старинный караванный путь из Средней Азии на Каму и в Среднее Поволжье, известный еще в сасанидские времена. В XIII—XIV веках на этом пути вырос крупный торговый центр, город Чинги-Тур (Тюмень), который часто посещали русские торговые люди. Они пробирались в Чинги-Тур через Волжскую Болгарию, но в татарские времена этот путь был весьма опасным. Русские искали другого пути в Западную Сибирь через Вятку и верхнюю Каму. Этот путь стал возможен, когда русские поселенцы освоили Вятку и продолжили прямую дорогу на Каму. В XV веке Чинги-Тур стал столицей выделившегося из состава Золотой Орды Сибирского ханства.
Связанное торговыми интересами с Москвой и имеющее с ней общего врага в лице Золотой Орды, Сибирское ханство поддерживало самые дружественные отношения с московским правительством, а при Иване III между сибирским ханом Ибак-Ибрагимом и московским великим князем был установлен союз, сыгравший немаловажную роль в борьбе Ивана III за окончательный разгром Золотой Орды.5 В этих сношениях и связях Москвы с Сибирью Вятка играла важную роль, особенно до середины XVI века, когда ликвидация Казанского ханства Иваном IV Грозным открыла для Москвы более прямой и удобный путь в Сибирь через Казань.
Вместе со всем русским народом боролись с татарскими отрядами  и воины Вятского  края. Об этом свидетельствуют факты.
Вятичи XIV—XV веков рассматривались историками 19 века как дикие разбойники, буйные варвары, безбожные и свирепые хищники, которые только и делали, что производили бессмысленные и кровожадные набеги и налеты на соседей, убивали их, грабили, жгли, насиловали и мучили, а затем поспешно уходили в свое разбойничье гнездо, уводя с собой пленников и увозя награбленную добычу. Старые историки рисуют вятичей самыми мрачными красками, уподобляя их татарским хищникам, опустошавшим и грабившим русскую землю.
Вот как, например, описывают вятичей С. Васильев и Н. Бехтерев. «Истинными варварами является потомство древних вятичей на страницах русской истории XV века. Страшные злодейства этого народа рассказываются в русских летописях того времени... Всюду готовы бь пи в то время являться вятичи... повсюду оставляли они за собой опустошение, кровь и пепел».
Вгляд на вятичей, как на буйную ватагу разбойников, является абсолютно ложным и навеян некритическим отношением к источникам вообще, и к «Повести о стране Вятской», в особенности. Это некритическое отношение к источникам по истории Вятки пытался в свое время развеять А. С. Верещагин, наиболее проницательный из всех досоветских вятских историков. Приведя рассказ Н. 3. Хитрово, зятя великого русского полководца М. И. Кутузова, об избиении устюжан вятичами в 1392 году, А. С. Верещагин пишет: «Приведенные здесь примеры, нам кажется, наглядно показывают, каким домыслам, переделкам и отделкам подвергаются предания, и как будет ошибаться историк, если позволит себе полное доверие таким преданиям, если не будет внимательно разбираться в них и относиться к ним критически.

Полагаться, на исправность всякого предания не может историк, который прежде всего желает быть правдивым и точным; такому историку приходится быть весьма осторожным с преданиями и употребить иногда немало времени и труда, чтобы уследить происхождение и рост иного предания, отметить в нем переделки, добавки и другие наслоения в устах или писаниях позднейших пересказчиков, и чтобы затем в мусоре таких наслоений отыскать только зерна, только крупицы истины». Однако современные А. С. Верещагину историки Вятки в большинстве своем продолжали верить баснословным рассказам о «вятских разбойниках»
Если же эти «вятские хрестьяне» и убивали кого-либо, то разве только диких зверей, которыми полны были вятские леса, да действительных разбойников, приходивших грабить «вятских хрестьян», от которых вятичам приходилось обороняться. Что же касается разбойных походов, о которых нам повествуют предания и летописи, то, если они были, они совершались выходцами из феодальной и купеческой знати Вятки, набиравшими себе ватаги ушкуйников и выходившими с ними на поиски легкой добычи с целью собственного обогащения. Но и эти «разбойници-ушкуйници», которых только и помнит составитель «Повести о стране Вятской», не представляли собой какую-то «вятскую аномалию», ибо в период феодальной раздробленности,, когда господствовало «кулачное право», подобные лихие люди имелись повсюду и везде. Отождествлять подобных выходцев из феодальной и купеческой знати с трудящимися массами крестьян,, ремесленников и мелких посадских людей было бы грубой ошибкой.
С другой стороны, пристальное изучение известий о походах и войнах вятичей XIV—XV веков и сопоставление их с общим ходом русской истории наводит на мысль, что значительная часть этих походов и якобы разбойных набегов не является случайной. Почти каждый рассказ о вятских набегах содержит в себе зерно исторической правды, свидетельствующее о закономерности этих походов, об определенной политической борьбе, кипевшей в XV веке вокруг вопроса об объединении русских земель и образовании русского централизованного государства. В свете марксистско-ленинской теории происхождения феодальных централизованных монархий XV—XVI веков все, или почти все эти вятские походы становятся понятными и перестают казаться бессмысленными и разбойными.