Латышские батальоныВ апреле 1915 года в связи с вторжением немецких войск в Курземе группа студентов Рижского политехнического института предложила создать из латышских студентов команды разведчиков и связистов, однако этот вопрос нельзя было решить из-за препятствий политического характера: органы власти не доверяли студентам, к тому же в русской армии такие части не были предусмотрены. Когда немецкое наступление под Елгавой было остановлено, идею о создании отдельных латышских частей подхватила латышская буржуазная интеллигенция. Однако на пути осуществления ее встал ряд преград: в России территориальный принцип формирования армии, как правило, не допускался, царское правительство не доверяло трудящимся Латвии как участникам «мятежа» 1905 года и не желало их организации и вооружения.



Поэтому деятели латышской буржуазии и буржуазной интеллигенции, воспользовавшись положением, сложившимся на Северо-Западном фронте, решили искать поддержку в кругах генерального штаба, военного министерства и штаба фронта. Инициативу проявил депутат Государственной думы Я. Голдманис, по предложению которого 19 мая 1915 года в Риге состоялось совещание видных буржуазных деятелей. Помимо Я. Голдманиса в нем приняли участие депутат Государственной думы Я. Залитис, присяжные поверенные А. Берг, Г. Кемпелис, Б. Замуэл и др. На совещании было решено создать организационный комитет, который должен был хлопотать в высших военных инстанциях о разрешении сформировать латышские отряды и вербовать добровольцев для этих частей.
После этого совещания латышские буржуазные деятели устроили чествование «героя обороны» Елгавы генерала Потапова и вручили ему золотую саблю. Затем они принялись посещать разных генералов и начальников штабов, чтобы получить санкцию на формирование латышских частей. 28 мая 1915 года Я. Голдманис подал прошение верховному главнокомандующему армии, в котором, ссылаясь на стойкость обоих Усть-Двинских батальонов латышских ополченцев, проявленную ими в боях в Литве и под Елгавой, просил разрешения сформировать латышские добровольческие дружины, которые можно будет использовать для разведки и связи, а также как проводников-переводчиков при войсковых частях.
Одновременно такое же прошение было подано в штаб Северо-Западного фронта. Но, хотя командование фронта и верховный главнокомандующий армией были готовы дать положительный ответ, официальное разрешение на создание латышских частей было получено почти через два месяца. Отчасти это объясняется отступлением войск Северо-Западного фронта, из-за которого непрерывно перемещались и штабы. Однако главной причиной были обстоятельства политического характера. Об этом свидетельствует секретное донесение штаба Северо-Западного фронта верховному главнокомандующему от 3 июня, в котором указывается, что командование в принципе согласно с формированием латышских добровольческих дружин, если есть возможность снабдить их оружием, однако требует, чтобы лицо, которому будет поручено разработать организационные вопросы, поддерживало непосредственную связь со штабом фронта, к тому же «основы, на которых могла бы быть осуществлена настоящая идея, должны быть намечены ранее, без участия представителей латышского населения».

 

Латыши

Латышские стрелки в 1917 году


Штаб верховного главнокомандующего согласился с приведенными соображениями и предложил сначала вооружить латышские дружины берданками, а потом заменить их трехлинейными винтовками. Эта переписка свидетельствует о том, что верховное главнокомандование армии, считаясь с сопротивлением придворных кругов, симпатизировавших прибалтийским немцам, не доверяло представителям латышской буржуазии, и поэтому вопросы формирования латышских частей хотело держать в своих руках.
Прикомандированный к штабу Северо-Западного фронта полковник генерального штаба Косяков 15 июля 1915 года подал главнокомандующему войсками фронта генералу Алексееву развернутую докладную в защиту идеи формирования латышских частей, которые предполагалось как несамостоятельные отряды включить в оперативные войска и использовать в боях в Курземе. В этой докладной подчеркивалось, что нежелание разрешить формирование латышских соединений из-за политических соображений основано на предрассудке, не связанном с реальной жизнью, так как вопрос о политической безопасности не может вызывать беспокойства: «Если местная гражданская власть и высказывает опасения, что создание латышских дружин может дать латышам средства отомстить исконным угнетателям — остзейским баронам, то и это соображение — пережиток времени».
Пока в штабах и правительственных кругах решался вопрос о латышских частях, началось новое наступление немецких войск. Фронт стремительно приближался к Риге. Это обстоятельство побудило командование Северо-Западного фронта использовать все возможные резервы, чтобы остановить продвижение немцев. Такими дополнительными силами могли послужить и латышские части, ибо высшему командному составу армии было хорошо известно отрицательное отношение трудящихся Латвии к прибалтийским баронам.

19 июля 1915 года главнокомандующий Северо-Западным фронтом генерал Алексеев в соответствии с указанием верховного главнокомандующего армией подписал приказ о формировании двух латышских добровольческих дружин, получивших наименования — 1 -й Усть-Двинский и 2-й Рижский латышские стрелковые батальоны.
Одновременно был утвержден и Организационный комитет латышских стрелковых батальонов во главе с депутатом Государственной думы Я. Голдманисом. В этот комитет вошло 15 человек: два депутата Думы, три адвоката, три директора банков, два агронома, бывший городской голова Лиепаи. Утвержденным главнокомандующим войсками Северо-Западного фронта «Временным положением о латышских стрелковых батальонах» определялось, что они формируются из латышей-добровольцев и предназначаются для совместных действий с активными войсками в Прибалтике. В латышские стрелковые батальоны разрешалось переводить солдат-латышей из других воинских частей. Главной задачей стрелковых батальонов было оказание помощи разведывательным частям и службе связи армии, что на самом деле совсем не отвечало их позднейшей роли на фронте. Задачи батальонов в проекте положения были сформулированы очень узко — таким образом организаторы латышских частей надеялись быстрее получить разрешение на их формирование. «Стремление к организации больших боевых соединений мы считали нежелательным и даже вредным для нашего начинания; это могло вызвать подозрение. Мы знали, что в высших кругах еще помнили выступление латышей в 1905 году», — писал один из руководящих деятелей Организационного комитета Г. Кемпелис.
В связи с недоброжелательным отношением придворных кругов к формированию латышских соединений штаб Северо-Западного фронта в августе 1915 года, отвечая на запрос Ставки верховного главнокомандующего, сообщил, что формируемые части названы батальонами, а не дружинами потому, что первое название придает им характер боевых соединений, и тут же подчеркнул: «Самые формирования находятся под полным контролем фронта, и принятые основания обеспечивают их совершенную лояльность».
Начиная вербовку добровольцев, Организационный комитет опубликовал подписанное депутатами Думы Я. Голдманисом и Я. Залитисом воззвание «Собирайтесь под латышские знамена!» («Pulcejaties zem latviesu karogiem!»). Крикливые лжепатриотические фразы воззвания призывали латышских юношей и мужчин собраться под сенью «крыльев двуглавого орла», «сложить голову на алтарь своей родины» и т. п. Составители воззвания еще раз засвидетельствовали, что свои надежды на будущее они связывают отнюдь не с «независимой» Латвией, а с самодержавной Россией: «Латышские полки будут служить освобождению и защите Латвии, чтобы она и впредь процветала как неотделимая часть могучей России».
Подавая прошение о разрешении сформировать латышские батальоны, Я. Голдманис и другие представители латышской буржуазии робко намекнули, что латышам, а именно латышской буржуазии, следовало бы предоставить более широкие права в местном управлении, однако командование Северо-Западного фронта ответило, что такого рода политические вопросы военные органы решать не могут. Таким образом, еще до того, как были сформированы латышские стрелковые батальоны, понесшие тяжелые потери в боях на Рижском фронте, латышская буржуазия выдвинула вопрос о компенсации, причитающейся ей за кровь и жизнь стрелков.
Организационный комитет латышских стрелковых батальонов в своей деятельности столкнулся с препятствиями, которые чинила ему местная администрация. Так, прибалтийский генерал-губернатор Курлов не разрешал членам комитета собираться на заседания, лифляндский губернатор Келеповский также требовал разъяснений, на каком основании комитет проводит заседания и вербует добровольцев. Потребовалось вмешательство штаба фронта, чтобы эти препоны были устранены.
Представитель высшей гражданской административной власти генерал Курлов, высказывая свое мнение о латышских батальонах генералу Алексееву, подчеркнул: «Считаю такое формирование с государственной точки зрения нежелательным и даже весьма опасным. По окончании войны, независимо от ее исхода, наличие таких национальных войск в стране, где разные части населения относятся друг к другу неприязненно, может иметь весьма серьезные последствия».
Отрицательное отношение руководящих работников местных органов власти к латышским стрелковым батальонам было связано с попытками немецких баронов добиться при дворе и даже в Ставке верховного командования запрещения формирования латышских частей. Так, в ноябре 1915 года лифляндский ландмаршал Пилар фон Пилхаус писал генералу Диттерихсу в Ставку о том, что, по его мнению, разрешение организовать латышские стрелковые батальоны совершенно излишний и нежелательный шаг, который может вызвать очень неприятные осложнения в местной жизни, и требовал остановить формирование этих частей.
Придворные круги относились к созданию латышских стрелковых батальонов откровенно отрицательно, о чем лучше всего свидетельствуют письма царицы царю Николаю И. 29 августа 1915 года царица просила, чтобы царь запретил «немилосердное преследование баронов», и тут же спрашивала: «Не забыл ли ты разослать латышские дружины по полкам?» Немного позже — 4 сентября — царица снова спрашивала: «А как обстоит дело с дружиной латышей? Распустил ли ты ее, распределив ее участников по другим полкам, что ты намеревался сделать и что во всех отношениях была бы безопаснее и правильнее?»

Мобилизация ополченцев в Латвии
Уже в 1914 году в Видземе и Курземе были мобилизованы резервисты, а потом и часть ополченцев. В августе и сентябре 1915 года в Лифляндской губернии прошла мобилизация ополченцев, а в конце ноября и в декабре намечалось призвать всех оставшихся ополченцев I и II разрядов, чтобы в случае дальнейшего отступления русской армии немцы не могли использовать на работах мужчин оккупированных районов. Так как Лифляндская и Витебская губернии оказались непосредственно в прифронтовой полосе, здесь был мобилизован больший процент населения, чем в областях, расположенных в далеком тылу. По официальным данным, в Лифляндской губернии было призвано 91,7 тыс., а в Витебской — 178,6 тыс. мужчин.
Следует отметить, что в августе 1915 года верховный главнокомандующий в Риге и Видземе освободил от призыва юношей 1896 года рождения, записавшихся в латышские стрелковые батальоны. В силу всех упомянутых выше причин в латышские батальоны удалось завербовать определенное количество добровольцев: в последние дни июля записалось 472 добровольца, в августе — 3351, а в сентябре —1290 добровольцев. В последующие месяцы приток добровольцев быстро сократился, но в начале декабря численный состав батальонов стремительно увеличился, так как в них зачислялись призванные в Видземе ополченцы II разряда. Организационный комитет завербовал в латышские стрелковые батальоны всего около 8000 добровольцев. Начиная с 1916 года стрелковые батальоны пополнялись новобранцами, призванными мобилизационными комиссиями, и солдатами-латышами, добровольно перешедшими или переведенными из других частей русской армии.
Согласно официально утвержденным штатам, каждый батальон должен был состоять из 1246 стрелков и 26 офицеров, а также иметь 164 лошади и 47 подвод. В батальон входили четыре роты; в каждой роте было по 242 стрелка, из них 180 — стрелки строевой службы. Кроме рот в каждый батальон входили команды пулеметчиков, разведчиков, связистов, а также конно-подрывная и хозяйственная команды. На самом деле численный состав латышских стрелковых батальонов в 1916 году превышал предусмотренный штатами. В дальнейшем пополнении латышских частей Организационный комитет уже не играл большой роли, так как поток беженцев иссяк, а мужчины мобилизационного возраста почти все были призваны.
Кроме восьми активных латышских стрелковых батальонов, дислоцированных на время обучения в Риге и ее ближайших окрестностях, был создан также Запасной батальон, который сначала был размещен в Тарту. Состав и величина Запасного батальона менялись: в конце октября 1915 года в нем насчитывалось 2227 стрелков, в том числе 300 стрелков постоянного кадрового состава; в начале декабря 1916 года в Запасном батальоне числилось уже 12 363 стрелка и 236 офицеров. Во время «рождественских боев» состав батальона сильно уменьшился, так как за его счет были пополнены пострадавшие в боях полки.
О социальном составе латышских стрелковых полков можно судить по опросным анкетам, заполненным самими стрелками летом 1916 года. Во 2-м Рижском латышском стрелковом батальоне из 1639 стрелков было около 40,7% городских и сельских рабочих, 35,8% безземельных крестьян, 4,7% моряков и рыбаков, 2,2% ремесленников, 8,4% землевладельцев и арендаторов, 3,4% представителей городской средней и мелкой буржуазии и т. д. Таким образом, 81,2% стрелков этого баталь¬она были представителями сельского и городского пролетариата и полупролетариата.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить