Новости

Боевой опыт

Военная история

Вооружения

Армии мира

Советские дипломатыИзвестно, что перед войной и в ходе ее Турция сохраняла нейтралитет. Но это не помешало туркам оказывать содействие фашистской Германии, выражавшееся в поставках сырья стратегического значения, пропуске через проливы Босфор и Дарданеллы немецких и итальянских кораблей. Концепцию советско-турецких отношений в годы Великой Отечественной войны в отечественной исторической науке можно свести к следующему: «В 1938 году Турция поддержала позорный мюнхенский сговор, а в 1939 году подписала соглашение с Англией и Францией о взаимной помощи, а спустя некоторое время подписала договор о дружбе и ненападении с фашистской Германией.


Нарушив конвенцию о проливах, Турция пропускала в Черное море немецкие и итальянские корабли, которые затем активно участвовали в битве за Кавказ.
В Турции спокойно себя чувствовала  разветвленная шпионская и диверсионно-террористическая сеть, которую с 1939 года возглавлял матерый шпион и диверсант, бывший канцлер, проложивший путь к власти Гитлеру, Франц фон Папен.
В самые тяжелые дни боев за Кавказ советское командование было вынужден держать на советско-турецкой границе большое количество войск, поскольку Турция вывела к границе 26 из своих 45 кадровых дивизий, под командованием престарелого фельдмаршала Февзи Чакмака. Сигналом для выступления турецкой армии против СССР должен был послужить выход войск вермахта в долины Закавказья и захват Сталинграда. Ввиду этого СССР вынужден был содержать на турецкой границе солидные  контингенты войск».
Руководство Советского Союза вроде бы не давало никаких поводов для враждебных проявлений со стороны своего южного соседа, ставшего фактически союзником агрессора и лелеявшего мечту отхватить все Закавказье с благодатными долинами и нефтяными запасами. В той или иной форме эти или подобные сведения можно встретить почти во всех работах советских историков, посвященных битве за Кавказ. Но более широкое знакомство с литературой неизбежно приводит к выводу о неоднозначности этого вопроса, о том, что советские историки несколько однобоко и упрощенно трактовали суть советско-турецких отношений, фактически отбросив турецкие интересы в сверхсложной ситуации и сосредоточив внимание на собственно советских интересах, замалчивая интересы сталинского руководства по отношению к самой Турции. В связи с этим, возникает необходимость анализа доступных материалов для более или менее объективного вывода.
Как известно, Турция одной из первых признала Советскую Россию. Результатом этого признания стал ряд договоров, подписанных правительствами Турции и Советского Союза. Стороны исходили из того, что между двумя государствами проходила как сухопутная, так и морская граница. В этом контексте регламентировались отношения между Турцией и всеми советскими республиками, граничащими с ней. Так, в качестве пункта в действие договора о дружественных отношениях между РСФСР и Турцией 1921 года, по мере оформления СССР, была внесена статья, по которой Турция признавала Украинскую Советскую Социалистическую Республику «независимым и суверенным государством, созданным волею украинских рабочих и крестьян». Декларировалось, что обе стороны в качестве прибрежных государств Черного моря констатируют, что «никакой режим на международных реках, впадающих в него, не может быть ни применяем, ни установлен без их действенного участия».
Поначалу отношения СССР и Турции не омрачало ничего. 17 декабря 1925 года в Париже народный комиссар иностранных дел Советского Союза Г. В. Чичерин и министр иностранных дел Турции Тевфик Рушти-бей подписали Договор «О ненападении и нейтралитете» сроком натри года. Официальная советская история признает, что турецкая сторона подписала этот договор в качестве продолжения развития дружественных отношений между двумя странами. Договор был подписан в период обострения англо-турецких отношений и фактически ограждал Турцию от посягательств Соединенного Королевства, возглавившего единый антисоветский фронт западных государств.
Договаривающиеся стороны обязались: соблюдать нейтралитет по отношению друг к другу в случае выступления против одной из них со стороны третьих держав; воздерживаться от всякого нападения на «другую сторону»; не принимать участия в союзах или соглашениях политического характера с третьими державами, направленных против одной из сторон, ее «военной или морской безопасности», причем под соглашениями политического характера понимались также все финансовые и экономические соглашения; не участвовать во враждебных актах третьих держав, направленных против одной из договаривающихся сторон.
Договор 1925 года был дополнен Анкарским протоколом от 17 декабря 1929 года, по которому обе стороны обязались не начинать без уведомления другой стороны никаких переговоров, «имеющих целью заключение политических соглашений с государствами, находящимися в непосредственном соседстве, сухопутном или морском», с этой стороной, и заключать подобные соглашения лишь с согласия последней. Срок действия Договора 1925 года и Анкарского протокола продлевался дважды — 30 октября 1931 года и 7 ноября 1935 года.
Развивались и экономические отношения. Турция поставляла Советскому Союзу сырье, в котором нуждалась советская сторона, взявшая курс на строительство промышленных гигантов, турецкая же — получала долгосрочные кредиты и техническую помощь для сооружения текстильных комбинатов в Кейсери и Назилли.
В Советском Союзе считали, что именно после смерти отца-основателя Республики Кемаля Ататюрка в 1938 году турки взяли курс на сближение с «империалистами», то есть со странами Запада.
Безусловно, доля истины в этом есть. Но решающими в охлаждении советско-турецких отношений накануне Второй мировой войны были другие факторы. Так, турки, пребывавшие в СССР в деловых командировках, исподволь наблюдали за укреплением режима Сталина; за политическими процессами, происходившими в стране; за тем, какой ценой создавалась тяжелая промышленность страны; за коллективизацией и начавшимся с 1937 года (а фактически с 1932 года) масштабными репрессиями. Турецкие дипломаты и представители деловых кругов начинали сознавать, что социализм, «построенный в общем к 1939 году», является казарменным, что, наряду с оказанием «экономической» помощи, Сталин не прочь «пристегнуть» Турцию к Союзу социалистических республик, вовлечь ее в круг государств, на которые распространялись бы интересы советского руководства. Осмысление процессов, происходивших в СССР, привело к тому, что с 1939 года активность советско-турецких отношений пошла на убыль.
С другой стороны, это объяснялось тем, что на Западе возникла более мощная и влиятельная сила, могущая стать опосредованным инструментом давления СССР на Турцию — гитлеровская Германия. В этом плане «Договор о ненападении», подписанный 23 августа 1939 года в Москве председателем Совета народных комиссаров В. М. Молотовым и министром иностранных дел фашистской Германии И. фон Риббентропом, явился полной неожиданностью для турков. В Анкаре были встревожены тем, что отныне будут подвергаться давлению нового альянса «Берлин — Москва».
Советская сторона при заключении этого пакта исходила исключительно из собственных интересов, констатируя о том, что СССР фактически находится в кольце врагов-империалистов. Начало войны в Европе создавало благоприятную ситуацию, в которой советское руководство не только благословляло Гитлера на уничтожение Польши и последующий ее раздел, но и стремилось направить войну на Запад. Тут уже было не до соблюдения каких-то там советско-турецких договоров, тем более перспектива войны между буржуазными государствами в Европе давала прекрасную возможность если не оккупации Турции, то по крайней мере такого нажима, при котором несговорчивый президент Исмет Иненю предоставил бы наконец контроль над вожделенными проливами Босфор и Дарданеллы СССР. Заключив с Германией пакт о ненападении, советская сторона проигнорировала интересы турецкой стороны и в одностороннем порядке нарушила действовавший «Договор о дружбе и нейтралитете» от 1925 г. В свете того что этот пакт после раздела Польши создавал фактически новые непосредственные границы СССР и Германии, нарушались положения также и Анкарского протокола. После того как Германия с СССР установили общие границы, советская сторона опять сделала вид, что Турции не существует.
О соседнем государстве Сталин вспомнил в октябре 1939 года. Тогда был оказан первый нажим, лишенный всяких дипломатических эпитетов, на турецкое руководство во главе с президентом Исметом Иненю. Сталин требовал от турков места для строительства базы на Босфоре. Турки ответили резким, категорическим отказом. На что Иосиф Виссарионович без околичностей отреагировал: «Турцию надо поколотить». В том, что слова у Сталина не расходятся с делами, турки убедились на примере вторжения Красной Армии в Западную Белоруссию и Украину в том же году, а на следующий год «вождь всех народов» продемонстрировал это в Прибалтике и Бессарабии.
Захват черноморских проливов в стремительно меняющемся мире стал для советского руководства необходимой и неотложной задачей. Известный российский историк А. И. Уткин сообщает: «Американский журналист У. Ширер записал в своем дневнике 12 ноября 1940 года: «Темный дождливый день, прибыл Молотов, его принимают крайне сухо и формально. Проезжая по Унтер-ден-Линден к советскому посольству, он казался мне скованным провинциальным школьным учителем... Немцы развязно говорят о том, что можно позволить Москве осуществить старую русскую мечту завладеть Босфором и Дарданеллами (курсив мой — авт.), в то время, как они овладеют всеми Балканами: Румынией, Югославией и Болгарией».
Здесь речь идет о визите Председателя Совнаркома и одновременно народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова в Германию в ноябре 1940 года. В ходе этого визита Гитлер и Риббентроп неоднократно пытались оказать нажим на наркома иностранных дел с тем, чтобы отвлечь интересы Советского Союза от Балкан, Турции и черноморских проливов. Молотов был непреклонен. Он прямо заявил нацистским лидерам, что «его интересует выяснение вопросов, касающихся балканских и черноморских интересов России в отношении Болгарии, Румынии и Турции». Попытка немцев переориентировать интересы Советского Союза на юг, в направлении азиатских государств Персидского залива и Арабского моря, потерпела фиаско.
 «Менее чем через две недели после отъезда Молотова из Берлина Сталин сделал последнюю прямую попытку договориться с германским руководством. Молотов уверил германского посла в Москве, что СССР готов присоединиться к трехстороннему пакту (ось «Рим — Берлин — Токио»), но выдвигает предварительные условия:

  • 1. Германские войска выводятся из Финляндии.
  • 2. В течение ближайших нескольких месяцев безопасность Советского Союза в черноморских проливах закрепляется заключением пакта о взаимной помощи между СССР и Болгарией и созданием базы для наземных и военно-морских сил Советского Союза в районе Босфора и Дарданелл на основе долгосрочной аренды.
  • 3. Территория к югу от Батуми в направлении Персидского залива (т. е. Турция и страны Ближнего Востока — авт.) признается центром интересов Советского Союза. Япония отказывается от своих прав на угольные и нефтяные концессии на Северном Сахалине».

Фюрер объявил на это, что Сталин сошел с ума, а позже обозвал вождя всех народов «хладнокровным шантажистом». С этого периода Гитлер теряет  интерес к дальнейшему сближению с Советским Союзом. Большая настойчивость Сталина в его требованиях получить  часть Европы, а конкретно Балканы и Турцию, вынудила фюрера заняться вплотную вопросами решения германских проблем за счет «восточного пространства», к которым он хотел обратиться после разгрома Англии. План «Барбаросса», составной частью которого позднее станет план по захвату Кавказа «Эдельвейс», теперь стал приоритетным планом нацистской Германии.
Советский Союз же наделе показал, что декларации о партнерских взаимоотношениях с южным соседом в борьбе большевиков за передел мира не стоят выеденного яйца.
Правительство Сталина  нанесло мощный  удар по турецкой экономике, заключив с немцами Договор от 7 января 1940 года. В соответствии с ним, «немцы обязывались передать прототипы всех новейших немецких самолетов, военных судов, технических и химических новшеств. СССР поставлял миллион тонн фуражного зерна, почти миллион тонн нефти, полмиллиона тонн фосфата, 100 тысяч тонн хромовых руд, а также право закупать сырье в Румынии, Иране, Афганистане, на Дальнем Востоке. На следующий, 1941 год планировались еще более масштабные поставки. И, как известно, они осуществлялись. Сталин оказал помощь Германии в самый сложный час — весной 1940 года, когда немцы бросились в Скандинавию и готовились начать наступление на Западе».
Очевидно, что с политической и экономической точек зрения такая комплексная помощь для Германии, лихорадочно наращивающей военную мощь, была гораздо выгоднее, чем торговые поставки хрома и других руд из Турции, в техническом и технологическом плане отстававшей от России и СССР.
При развертывании  Великой Отечественной войны, с потерей большей части Европейской территории страны советское руководство несколько охладело к проблеме   баз в черноморских проливах, совсем отказалось от нажима на турецкие власти. Разумеется, СССР было не до черноморских проливов. Но еще раньше, 25 марта 1941 года, осознавая неизбежность войны с Германией, посол СССР в Турции С. В. Виноградов довел до сведения турецкого руководства позицию Советского государства: «СССР не имеет никаких притязаний на территорию Турции. Турция может рассчитывать на полный нейтралитет Советского Союза, если СССР окажется вынужденным вступить в войну против Германии». В сущности, это была позиция советской стороны, изложенная в ответ на немецко-турецкие переговоры в феврале-марте 1941 года. На этих переговорах обсуждалась, помимо других вопросов, позиция СССР по отношению к Турции. Гитлер сообщил турецкому послу Хюсреву Гереде, что Россия оказалась вне Тройственного пакта, поскольку  (фюрер) не разрешил  России приобрести опорные пункты в проливах. Это оказало соответствующее воздействие на руководство Турции, всерьез опасавшейся вторжения войск Красной Армии и агрессивных планов Третьего рейха. В дальнейшем между СССР и Турцией отношения были более чем прохладные.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить