Персидский шахСвое знакомство с Ираном российское общество начало с сочинений зарубежных авторов, поскольку к началу XIX в. собственно российских публикаций об этой стране было еще слишком мало. Важную роль в ознакомлении российской публики с состоянием дел в Персии сыграл «Вестник Европы». Впрочем, в последующие десятилетия появляется значительное число собственно российских публикаций различных жанров о Персии.


    «В Персии правление Монархическое, неограниченное. Шах деспот владычествует над Ханами, деспотами во вверенных им областях». Эта фраза коллежского асессора Василия Бороздны, сопровождавшего российско-императорское посольство в Персию в 1817 г., может, пожалуй, служить квинтэссенцией представлений российских наблюдателей рассматриваемого периода о государственном устройстве Эраншахра.
   Анализ имеющихся в распоряжении материалов показывает, что в характеристике государственной власти Ирана русские офицеры и дипломаты  использовали несколько основных понятий. Шахская власть называлась «самодержавием», «монархией», «деспотией», «самовластием» и «неограниченным самовластием». Иногда эти понятия соседствуют в одном и том же тексте, так что становится ясно, что автор текста либо не вполне отчетливо представлял себе действительный характер государственной власти в Персии, либо же не вполне различал эти понятия в собственном сознании. Во всяком случае, характеристики, даваемые шахской власти в Персии в первые 25-30 лет XIX в., достаточно схожи и, как правило, ограничиваются констатацией неограниченной власти шаха над подданными и описанием государственного аппарата Персии. Иран Каджаров воспринимается как принципиально равный иным монархиям. Воинским чинам пытаются подобрать европейские соответствия, в записях о посольстве может идти речь о «политике Тегеранского кабинета», Россия и Персия равным образом именуются «Державами», «Империями». При Александре I и в первые годы правления Николая I по отношению к иранской монархии в целом применяются европейские понятия.
Постепенно ситуация меняется. По мере накопления все новых сведений о соседнем государстве, появляются более развернутые характеристики. Это стало возможным из-за того, что Иран уже не является, как в самом начале XIX в., некоей terra incognita, а становится все ближе для жителей Российской империи. Новые путешественники по Ирану не оказываются в абсолютно неизвестной стране, знакомой только по устаревшим сочинениям европейских путешественников XVII-XVIII вв., напротив, им уже были доступны свидетельства недавних очевидцев. Более того, эти очевидцы были их соотечественниками, что, конечно, способствовало более адекватному восприятию их сведений. Кроме того, с момента окончания Русско-иранской войны 1826-1828 гг., отношения России с Ираном развивались исключительно в мирном русле. Иран отныне не воспринимался в качестве враждебного государства.
Русский наблюдатель уже не чувствовал вокруг себя атмосферу враждебного окружения, его взгляд на Иран стал более мирным и, вследствие этого, более адекватным.
Теперь в описаниях государственной системы Ирана появляются новые существенные детали. Характеристика этого государства как деспотического, с неограниченной властью шаха, остается, однако к ней присовокупляются некоторые дополнения. В частности, внимание наблюдателей привлекает к себе тот факт, что, несмотря на номинальную неограниченную власть шаха над всеми своими подданными и над всей территорией Ирана, в реальности шах зачастую не имеет никаких инструментов для реализации этой власти на практике. Тем самым, констатируется малая эффективность государственного аппарата Каджарского Ирана. Тот образ неограниченного самовластного восточного деспота, который был усвоен российской публикой из сочинений Монтескье и иных авторов, начинает постепенно разрушаться, сталкиваясь с конкретными проявлениями неэффективности государственного аппарата в Иране. Отныне, несмотря на сохранение терминологии (за неимением лучшей), характеризующей шахское правление (деспотизм, самовластие и т. п.), язык описания верховных институтов государственной власти в Персии становится, скорее, юмористичным. Например, приводятся многочисленные примеры невыполнения шахской воли подданными (в т. ч. - достаточно курьезные), в юмористическом ключе описываются разнообразные случаи коррупции и непотизма.
Однако указания на некоторую слабость государственной власти в Персии встречались в трудах отечественных авторов и ранее, уже в начале XIX в. Но в первой трети века это представление еще не стало массовым. Кроме того, даже те авторы, которые отмечали эту слабость государственной власти в Иране, не считали невозможным улучшение ситуации в будущем. Взгляд на перспективы развития Ирана был, скорее, оптимистичным. Напротив, начиная с 30-х гг. XIX в., акцент в восприятии смещается в сторону представления о бесперспективности исторического развития Ирана, о фатальной порочности и испорченности внутреннего устройства страны. В целом, усваивается пессимистический взгляд на перспективы развития персидского общества и государства.
Все это показывает, что после заключения Туркманчайского мира отношение российского общества к государственной власти в Иране серьезно изменилось. Вслед за установлением мирных отношений с Персией и приобретением более достоверных сведений о ней, в российском обществе формируется представление о слабости центральной государственной власти в этом государстве, о неспособности шаха реализовать собственную власть в пределах Ирана. Это приводит к тому, что Иран в воззрениях российского общества (и, в т. ч., политической элиты) все в большей степени утрачивает субъектность в качестве игрока на мировой арене. Напротив, представление об Иране как об объекте международной политики расширяется и закрепляется. В качестве примера можно привести цитату из журнала «Москвитянин» за 1842 год: «Судьба Азии кажется надолго решена; она же не имеет силы управляться сама собою, и Европа постепенно овладевает странами, где прежде имя ея было едва известно. <...> Турция существует только покровительством пяти Европейских Держав, и без вмешательства их утратила бы свою самобытность. Персия издавна бывала добычею разных завоевателей, и теперь покорится первому, кто только захочет ею овладеть».

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить