Калмыцкая конницаВ ходе войн России с наполеоновской Францией, особенно в период Отечественной войны 1812 г. и Заграничного похода 1813-1814 гг., заметную роль сыграла иррегулярная конница русской армии, составленная из казачьих и национальных полков (нерусских, которые в большинстве своём формировались по образцу казачьих и имели аналогичный статус). Эти части осуществляли постоянную разведку и противодействовали разведывательным поискам вражеской кавалерии, вели диверсионную деятельность на коммуникациях противника, истребляли неприятельских фуражиров и мародёров.

Не случайно одним из факторов, способствовавших поражению русской армии в войне 1805 г., стала малочисленность казачьих полков, благодаря чему французская кавалерия могла внимательно отслеживать передвижения сил союзников и создать завесу, непроницаемую для разведки русско-австрийских войск. В кампаниях 1806-1807 гг. эта ошибка была исправлена, и Наполеон в ходе операций неоднократно принимал неверные решения, основанные на недостоверных данных своей разведки. В период войны 1812-1814 гг. иррегулярные части, отличавшиеся повышенной мобильностью, прекрасно вписались в "скифскую" стратегию, избранную командованием русской армии на начальном этапе, особенно в рамках партизанской войны.
Следует отметить, что в ходе войны 1812-1814 гг. иррегулярные полки не только использовали партизанскую тактику, но часто действовали как регулярные части, нанося поражения кавалерии противника (вплоть до кирасирских эскадронов), пехотным колоннам, брали штурмом батареи. В составе армий, действовавших против французов, числились 79 казачьих (69 донских, 2 оренбургских, 3 уральских, 3 бугских, 2 черноморских) и 31 национальный полк (20 башкирских, 4 крымско-татарских, 3 калмыцких, 2 меще- рякских, 2 тептярских), учитывая части, занимавшиеся охраной австрийской границы и конвоированием пленных. Среди перечисленных полков нет ополченческих частей, которые формально именовались казачьими. В то же время ряд иррегулярных полков сражались в составе других армий (например, против Персии) или охраняли границы Российской империи.
К сожалению, в отечественной историографии истории войны 1812-1814 гг. иррегулярные полки в течение долгого времени находились на положении "пасынков", ими меньше интересовались по сравнению с полками регулярной армии, и исследования об их боевом пути и биографиях командиров были редки. До последнего времени оставался неясным даже вопрос о том, сколько именно иррегулярных полков участвовало в войне с Наполеоном. Политизация и идеологизация исторической науки в советский период также наложили свой отпечаток на изучение этой проблемы. Например, искажение представлений о сути партизанской войны в 1812 г. и их трактовка в духе войны 1941-1945 гг. выдвинули на передний план крестьянские отряды самообороны, в то время как регулярные и иррегулярные части, на которые реально легла вся тяжесть партизанской войны и которым принадлежат её основные успехи, начиная от пленения бригады из дивизии Барагэ д’Ильера и кончая дезорганизацией системы коммуникаций и снабжения, приведшей к столь фатальным последствиям для армии Наполеона, оказались на заднем плане.
Ситуация кардинально изменилась в последние десятилетия. В исторической науке СССР и России выросла плеяда исследователей, которые, опираясь в том числе на иностранную (прежде всего французскую и немецкую) и дореволюционную литературу, а также активно вводя в научный оборот неизвестные ранее архивные материалы, существенно изменили представления о войне 1812-1814 гг. в целом, и о деятельности иррегулярной конницы в частности. Появились исследования о различных казачьих войсках, боевом пути иррегулярных полков как в войне 1812-1814 гг., так и в предыдущихкампаниях (1799, 1805, 1806-1807 гг.), биографии ряда казачьих генералов.
Тем не менее в истории формирования и боевого пути многих иррегулярных полков остаются "белые пятна", порой весьма значительные. Ярким тому примером является дискуссия, которая развернулась между современными исследователями вопроса об участии в Бородинском сражении донских казачьих полков полковника В. А. Быхалова 1-го и войскового старшины Д. Д. Камисарова 1 -го. Сторонники традиционной точки зрения, к которым относится, например, С. Е. Калинин, ссылаясь на сведения из наградных представлений и послужных списков указанных полков, полагают, что обе части участвовали в генеральном сражении в составе казачьего отряда генерал-майора А. А. Карпова 2-го (2-я Западная армия). Представители другой точки зрения, впервые высказанной В. А. Бессоновым и А. И. Поповым, опираясь на выявленное ими письмо командующего калужским ополчением генерал-лейтенанта В. Ф. Шепелева, полагают, что 26 августа полки Быхалова и Камисарова разбили банду мародёров у села Воскресенское (на границе с Боровским уездом). Это противоречие нашло отражение в последних энциклопедиях по истории войны 1812-1814 гг.
Таким образом, на данный момент нельзя признать окончательно установленным даже общее количество полков, участвовавших в Бородинском сражении.
Другим примером ошибочных представлений об иррегулярных полках можно назвать сложившееся ещё в дореволюционной историографии (и развитое в советской) мнение о причинах службы Феодосийского конно-татарского полка в течение всего периода войны 1812-1814 гг. исключительно на пограничной службе. Считалось, что основной причиной использования этого полка на охране австрийской и турецкой границ было отсутствие вооружения: "Кроме пик и татарских ножей никакого оружия не имел". КалмыкиОднако месячные рапорты этого полка, недавно выявленные М. В. Масаевым, ясно показывают, что Феодосийский полк имел вооружение в значительном количестве, в том числе карабины, сабли и пистолеты6.
Не стали исключением и калмыки, из числа которых в 1811 г. (не считая 3 тыс. донских калмыков, рассеянных в общей массе донских полков) было сформировано 3 национальных пятисотенных полка: Ставропольский калмыцкий (под командованием подпоручика В. Ф. Барышевского, к началу войны заменённого на капитана П. И. Диомидия), 1-й Калмыцкий (под командованием капитана Джамба-тайша Тундутова) и 2-й Калмыцкий (командир - майор Сербеджаб Тюмень). С сожалением приходится констатировать, что до недавнего времени боевой путь всех трёх калмыцких полков, сражавшихся с Великой армией, был реконструирован с большими ошибками и искажениями, что не позволяло адекватно оценить их вклад в победу над наполеоновскими полчищами.
Одной из первопричин, приведших к такой ситуации, стало отношение многих генералов русской армии, недооценивавших потенциал иррегулярной конницы и презрительно даже многоопытные донские полки "оттоманскими ордами". Что же говорить о национальных полках, большинство из которых были сформированы накануне Отечественной войны? Некоторые генералы, которые командовали национальными полками, поначалу плохо различали башкир-мусульман от буддистов-калмыков и путали в документах номера полков. Например, главнокомандующий 3-й Обсервационной армией генерал от кавалерии А. П. Тормасов, уводя основные силы своих войск в Белоруссию, 7 июля 1812 г. сообщил генерал-лейтенанту Ф. В. фон дер Остен-Сакену, который командовал корпусом, оставшимся на Украине, что "для легкаго надзора за австрийскою границею и строгого за частию варшавского герцогства, оставляю я в распоряжении вашего превосходительства казачий Платова 5-го полк в нынешнем его расположении, казачий же Чикелева полк и 1-й башкирской занимают посты по границе Герцогства варшавского от Радзивилова до Приборова". Однако 1-й Башкирский полк на самом деле числился в 1-й Западной армии, а в данном случае речь следует вести о 1-м Калмыцком полку капитана Джамба-тайши Тундутова. Полковник барон Икскуль 1-й в журнале боевых действий авангарда 3-й армии, описывая ту же группу войск по охране польской границы, правильно указал название полка, но перепутал его номер: "Чикилева казачий и 2-й Калмыцкий, которые остались на кордоне над Бугом". Подобные примеры, увы, встречаются в документах и при описании других операций и сражений.
Не удивительно, что даже такие маститые исследователи, как во многом предопределили развитие отечественной историографии
XIX    в. по истории наполеоновских войн, не совсем ясно представляли боевой путь калмыцких полков, что привело к первым ошибкам в изучении этой темы. Например, М. И. Богданович, перечисляя полки корпуса, блокировавшего Модлин в 1813 г., вместо 1-го Калмыцкого полка указал 2-й (а вместо Донского полка полковника И. А. Андриянова 1-го указал полк полковника И. И. Андриянова 2-го)11, и до последнего времени исследователи, занимавшиеся историей участия калмыков в наполеоновских войнах, не обращали внимания на этот факт.
Более печальные последствия имела другая ошибка Богдановича. В первом томе своего эпохального труда, посвящённого кампании 1812 г., в одной из сносок он в составе отряда Е. И. Чаплица, участвовавшего в боях на Березине, указал Калмыцкий полк без указания номера. К сожалению, это утверждение, противоречащее истинному ходу событий, укоренилось в отечественной историографии и попало в ряд обобщающих трудов. Например, в 1-м томе "Очерков истории Калмыцкой АССР", изданном в 1967 г. (авторами главы значатся Н. В. Устюгов, М. Л. Кичиков и Т. И. Беликов), утверждалось, что 2-й Калмыцкий полк Сербеджаба Тюменя сражался на Березине и принимал участие в неудавшемся окружении армии Наполеона. С ними согласилась Г. И. Герасимова, которая, логически развивая эту мысль в статье в энциклопедии "Отечественная война 1812 года" (2004 г.), приписала полку Тюменя участие в боях не только на Березине, но и во время преследования остатков Великой армии: у Зембина, Плещениц и Латигаля. Данная точка зрения нашла отражение и в 1-м томе "Истории Калмыкии с древнейших времён до наших дней", изданной в 2009 г.
На самом деле 2-й Калмыцкий полк из отряда Е. И. Чаплица после блистательного дела под Слонимом по приказу адмирала
В.    Я. Чичагова от 12 октября 1812 г. был отправлен в "обсервационный" корпус Ф. В. фон дер Остен-Сакена16, а Богданович, видимо, не нашёл этого приказа. Тем же числом был датирован приказ В. Я. Чичагова о переводе в тот же "обсервационный" корпус 1-го Калмыцкого полка из отряда А. И. Чернышева, вернувшегося из рейда по территории Польши. И в период боёв Чичагова с Наполеоном 1-й и 2-й Калмыцкие полки доблестно сражались во многих авангардных (а затем арьергардных) боях в октябре- ноябре 1812 г. в составе корпуса Остен-Сакена, который своими действиями сорвал попытки австрийского (под командованием генерала - князя К. Ф. фон Шварценберга) и 7-го (саксонского) (под командованием генерала Ш. Л. Э. Ренье) корпусов оказать помощь главной армии Наполеона на Березине. Благодаря этому Чичагов смог без помех дойти до Березины.
Следует подчеркнуть, что в течение всего XIX столетия к теме участия калмыков в наполеоновских войнах никто специально не обращался, для многих оставалось неизвестным даже количество калмыцких полков, участвовавших в кампаниях 1812-1814 гг. Ситуация начала меняться с появлением работ региональных исследователей в конце XIX - начале XX вв., которые специализировались по калмыцкой тематике. Первые сведения о количестве и боевом пути калмыцких полков, участвовавших в войнах 1806-1807 гг. и 1812-1814 гг., появились в статье И. Н. Бирюкова, историка астраханского казачества.
При подготовке празднования 100-летнего юбилея Отечественной войны местные архивисты провели большой поиск информации об участии калмыков в наполеоновских войнах, в том числе и в архивах. Например, под авторством М. Иванова - заведующего архивом Управления калмыцким народом - были напечатаны малыми тиражами небольшие подборки архивных документов: "Списки калмыкам I-го и П-го полков 1812 года" (на русском языке и "тодо бичиг"), "О наградах, полученных калмыками за отличия в военных действиях 1807-1814 гг."
Значительным шагом вперёд в описании истории формирования и боевого пути калмыцких национальных полков стала работа председателя Ставропольской губернской архивной комиссии Г. Н. Прозрителева, который собрал большой объём материалов как в региональных архивах, так и в Московском отделении Общего архива Главного штаба (ныне его фонды вошли в состав Российского государственного военно-исторического архива, далее - РГВИА). Помимо исторического очерка он опубликовал в своей работе часть документов, распределив их по трём полкам (Ставропольскому калмыцкому, 1-му и 2-му Калмыцким), выделив в отдельную часть участие калмыков в ополчениях 1807-1808 гг. Особой заслугой Г. Н. Прозрителева является то, что он первый опубликовал (в числе других материалов) наградные документы на калмыков, отличившихся в огне сражений 1812-1814 гг., а также списки воинов 1-го и 2-го Калмыцких полков. К сожалению, учёный-архивист не избежал ошибок в своей работе. Так, Г. Прозрителев считал, что Ставропольский полк комплектовался Болыиедербетовским улусом Ставропольской губернии, хотя на самом деле он формировался из ставропольских калмыков Оренбургской губернии. Кроме того, он в своей работе именовал 1-й и 2-й Калмыцкие полки "Астраханскими", в результате чего в историографии сложилась традиция их неточного наименования, которой позже придерживались и другие исследователи, например Т. И. Беликов. Несмотря на то, что многие учёные, изучавшие историю калмыцких полков, обращали внимание на несоответствующее документам название, эта практика сохранилась и по сей день.
Результаты исследований ставропольских и астраханских архивистов нашли отражение в местных популярных изданиях. К сожалению, и здесь не обошлось без ошибок. Например, в "Русско-калмыцком календаре на 1912 год" был опубликован (помимо всего прочего) отчёт о боевом пути 1-го Калмыцкого полка, после которого публикаторы по неизвестной причине поместили упоминания о подвигах хорунжих 2-го Калмыцкого полка Мекли Сахалова и Ороса Эмгенова при Фер-Шампенуазе22. Исследователи более позднего периода, полагая данную публикацию единым целым и не перепроверив её, посчитали, что 1-й Калмыцкий полк участвовал в сражении при Фер-Шампенуазе, а позже и в других сражениях на территории Франции вплоть до взятия Парижа. На самом деле боевой путь полка Тундутова был иным: он участвовал в осаде крепости Модлин, а после её капитуляции находился в резервном корпусе А. А. Клейнмихеля на территории Польши, откуда и был отправлен домой после окончания войны.
В 1912 г. вышла работа Е. Ч. Чонова о военной службе калмыков в XVII - начале XIX в. В части, посвящённой истории 1812 г., автор во многом опирался на материалы Г. Прозрителева. Например, повторены списки 1-го и 2-го Калмыцких полков с указанием архивного первоисточника, опущенного в книге ставропольского учёного. Именно Е. Ч. Чонов первым опроверг мнение Прозрителева о том, что Ставропольский калмыцкий полк комплектовался из болыиедербетовских калмыков, и доказал, что он был сформирован из крещёных калмыков Ставрополя-на-Волге (ныне г. Тольятти).
В целом работы Г. Прозрителева, М. Иванова, Е. Чонова и других исследователей начала XX в. положили начало изучению данной тематики и составили первый этап в региональной историографии Отечественной войны 1812 г. В то же время первые исследования не смогли охватить все аспекты участия калмыков в наполеоновских войнах. В описании боевого пути национальных калмыцких полков встречались ошибки и многочисленные "белые пятна".
После революции 1917 г. исследования по данной тематике вообще не проводились по вполне понятным причинам. Лишь с началом Великой Отечественной войны, когда патриотическая тема оказалась востребованной, в стране возродился интерес к героям Отечественной войны 1812 г. Первые упоминания о подвигах предков, одолевших лучшую армию Европы и победоносно вошедших в столицу поверженной империи, появились и в газетных статьях журналистов 110-й Калмыцкой кавалерийской дивизии. Однако с началом депортации калмыцкого народа все научные исследования в калмыковедении были прерваны на 13 лет.
Новый этап исследований начался после восстановления автономии Калмыкии в 1957 г. и возобновления исследований в калмыковедении. Были возрождены Калмыцкий пединститут (ныне Калмыцкий госуниверситет) и Калмыцкий научно-исследовательский институт языка, литературы и истории (КНИИЯЛИ, ныне - КИГИ РАН).
В 1960 г. вышла книга Т. И. Беликова, посвящённая участию калмыков в дореволюционных войнах России. Через пять лет эта книга, исправленная и дополненная, была переиздана под новым названием26. Текст, посвящённый участию калмыков в войнах с Наполеоном, почти полностью идентичен.
В преддверии юбилея - 150-летия Отечественной войны 1812 г. - сотрудники сектора истории КИГИ РАН Б. С. Санджиев и М. Л. Кичиков приступили к активному поиску документов об участии калмыков в войне 1812 г. В основном работа велась в Центральном военно-историческом архиве СССР (Москва) и Центральном государственном архиве Калмыцкой АССР (Элиста), отчасти в государственных архивах Ростовской и Астраханской областей. Несколько документов было взято из дореволюционных публикаций, ставших библиографической редкостью.
По итогам их исследований в 1964 г. был издан сборник документов, который не утратил своей научной значимости и ценности и по сей день. По всей видимости, в этой работе принимали участие и другие исследователи. В листах использования документов архивных дел фонда 103 "Барклай де Толли" РГВИА, связанных с участием калмыков в войне 1812-1814 гг., достаточно часто встречаются отметки о выписках "для сборника", сделанных А. И. Наберухиным, работавшим тогда в Центральном государственном архиве Калмыцкой АССР (ныне - Национальный архив Республики Калмыкия, далее - НА РК).
Сборник предваряют вводные статьи: археографическое предисловие, написанное Б. С. Санджиевым, и введение, принадлежащее перу М. Л. Кичикова. Последняя статья представляет собой квинтэссенцию представлений калмыцких учёных того времени об участии калмыков в Отечественной войне 1812 г.28 В ходе своих исследований наши коллеги смогли разыскать и ввести в оборот большой объём неизвестных ранее архивных документов. Благодаря этому им удалось заметно продвинуться в изучении боевого пути трёх национальных полков. Кроме того, впервые в описании истории Калмыкии был поставлен вопрос об участии в войне 1812-1814 гг. донских калмыков29. С другой стороны, многие пробелы и ошибки сохранились и даже получили дополнительное развитие. Например, описывая кампанию 1812 г., Т. И. Беликов и М. Л. Кичиков приписывали полкам Тундутова и Тюменя участие в штурме Бреста и сражении под Кобрином с ссылкой на М. И. Богдановича (хотя историк-генерал ни о чём подобном не писал)30, а 1-му Калмыцкому полку - участие в сражении при Городечно31. На самом деле калмыцкие полки сражались в других местах.
К сожалению, подобных искажений в истории боевого пути трёх калмыцких полков в работах дореволюционных и советских историков было немало. Больше всего не повезло 1-му Калмыцкому полку: если боевой путь в кампании 1812 г. оказался описан со значительными ошибками, то описание его участия в боевых действиях в 1813-1814 гг. вообще не соответствует действительности. Например, Т. И. Беликов, доверившись сведениям "Русско- калмыцкого календаря" 1912 г., писал об участии полка Тундутова в "Битве народов" под Лейпцигом, в сражении при Фер-Шампенуа- зе, во взятии Парижа и бою под Лефертом 21 марта 1814 г.32 М. Л. Кичиков соглашался с ним, утверждая, что 1-й Калмыцкий полк Тундутова "в конце 1813 г. и в начале 1814 г.... с боями прошёл Германию, 13 марта... сражался во Франции" и принял участие во взятии Парижа и бою у Леферта - "Здесь закончился славный боевой путь полка"33. Искажённым представлялся и боевой путь Ставропольского полка. Например, Т. И. Беликов полагал, что после взятия Майнца "в январе 1814 г. полк... форсировал реку Рейн и участвовал в боевых действиях на территории Франции, где внёс существенный вклад в дело окончательного разгрома Наполеона", а М. Л. Кичиков считал, что "13 марта 1814 года Ставропольский калмыцкий полк принимал участие в сражении при Фер-Шампенуазе". На самом деле Майнц, в осаде которого участвовал Ставропольский калмыцкий полк, капитулировал только в апреле 1814 г., уже после завершения войны. В сражении при Фер-Шампенуазе принимал участие лишь один офицер - сотник С. А. Медечиев (в документе он ошибочно назван есаулом) в качестве адъютанта барона Ф. К. Корфа. Это тем более досадно, что автор был знаком с последним наградным представлением, хранящимся в РГВИА и даже (как видно из листа использования) снял с него копию в 1962 г. для архива института.
Эстафету от калмыцких историков первого поколения в 70-х гг.
XX    в. принял К. П. Шовунов. Работая школьным учителем, затем ответственным комсомольским работником регионального уровня, он проявлял большой интерес к военной истории предков, причём участие калмыков в наполеоновских войнах являлось предметом его особого интереса. Первые отметки с его фамилией в архивных делах РГВИА по указанному периоду датируются 1970 г., когда он учился в аспирантуре академического Института истории СССР. В начале 80-х гг. К. П. Шовунов переключился на изучение истории калмыцкого казачества, но тема наполеоновских войн по-прежнему оставалась для него значимой. Ученик Л. Г. Бескровного вёл свои изыскания по войне 1812-1814 гг. в архивах в течение почти двух десятилетий. Располагая более широким кругом документов, он смог существенно продвинуться в изучении истории боевого пути калмыцких полков, начал поиск сведений об участии донских калмыков в войне 1812-1814 гг. Им был выявлен значительный объём информации о действиях калмыцких полков, а также первые фамилии донских калмыков - участников наполеоновских войн. Особой заслугой историка следует считать результаты его исследований по истории калмыцких ополчений 1807 и 1808 гг., который первым после Г. Н. Прозрителева смог ввести в оборот значительный объём информации из архивных документов по вышеуказанным проблемам.
Результаты исследований К. П. Шовунова по теме войны 1812-1814 гг. были обобщены в книгах "Во славу Отечества" и "Калмыки в составе российского казачества", вышедших в начале 90-х гг.36 Учёный, опираясь на большой круг источников, сумел выявить ряд ошибок предшественников (об участии 1 -го Калмыцкого полка в сражениях у Лейпцига, Фер-Шампенуаза, Парижа и Леферта, об участии 2-го Калмыцкого полка в боях на Березине). К сожалению, в работах К. П. Шовунова повторены утверждения Т. И. Беликова о том, что 1-й Калмыцкий полк форсировал Рейн в декабре 1813 г. и сражался у Сезанна и Мо в феврале 1814 г., а Ставропольский полк - у Фер-Шампенуаза37. Однако семидневные и месячные рапорты самого Тундутова, разысканные историком, ясно показывают, что в эти дни полк находился в Польше. Кроме того, К. П. Шовунов утверждал, что 1-й и 2-й Калмыцкие полки участвовали в набеге К. О. де Ламберта на территорию Польши до Люблина, датируя их вступление в боевые действия 3 июля, хотя это не соответствовало действительности. Так же, как и его предшественники, он полагал, что 1-й и 2-й Калмыцкие полки участвовали во взятии Бреста и сражении у Кобрина38, хотя сам К. П. Шовунов говорил о том, что один из Калмыцких полков (перепутав его номер вслед за бароном Икскулем) нёс пограничную службу "на кордоне по Бугу от Радзивилова до границы Гродненской губернии для надзора границы Варшавского княжества" (к сожалению, цитата из публикации Д. П. Ахлестышева40 и "Материалов ВУА"41 оказалась приведена неточно). Кроме того, он располагал отчётами о боевом пути обоих полков, где ясно указывалось, что первые бои они дали на кордонах у Пружан (17 июля) и по Бугу (8 августа).
Исчезновение диктата идеологии над наукой в 90-е гг. способствовало всплеску интереса к наполеоновским войнам, формированию новых подходов, поиску новых аспектов в исследованиях, введению в оборот ранее не использованных источников. Некоторые исследователи, учитывая сведения из архивов и зарубежной литературы, сумели существенно изменить сложившиеся представления о войне 1812-1814 гг. Была продолжена работа и над историей калмыцких частей, в том числе учёными за пределами Калмыкии42. Вышли работы по истории иррегулярных войск среднего Поволжья и Приуралья, в которых помимо всего прочего рассматривалась и военная служба ставропольских калмыков43. Началась публикация многотомного сборника документов по истории Ставропольского войска. Значительный объём исследований по истории формирования и боевому пути иррегулярных полков в наполеоновских войнах (в том числе трёх калмыцких полков) провёл С. Е. Калинин. Результаты его исследований нашли отражение в фундаментальной работе, выполненной большим коллективом авторов под руководством В. М. Безотосного, - энциклопедии "Заграничные походы российской армии"45, позже продублированной в новом издании, фактически объединившим публикации 2004 и 2011 гг. К сожалению, некоторые ошибки в описании боевого пути 1 -го Калмыцкого полка укоренились в современной историографии и попали в обобщающие труды начала XXI в. Даже в последней энциклопедии, где боевой путь всех калмыцких полков был отражён в целом правильно, указано, что 1-й Калмыцкий полк 13 марта 1814 г. сражался у Фер-Шампенуаза, а 21 марта - у Лаферта.
Проведённые новейшие исследования, выявление большого массива информации из архивных фондов позволили определить реальный боевой путь Ставропольского, 1-го и 2-го Калмыцких полков и выявить допущенные ранее ошибки в его описании.
Несмотря на то, что после Отечественной войны 1812 г. минуло почти два столетия, многие её проблемы и аспекты остаются неизученными или не до конца раскрытыми. Мало того, в исторической литературе под влиянием разных субъективных факторов (в том числе политического и идеологического характера) сложился ряд мифов, которые могут заметно искажать наши представления об исторической реальности того времени. Ситуация стала меняться лишь в последние десятилетия, но однозначно утверждать, что освещены все нюансы наполеоновских войн и разоблачены все ложные мифы и заблуждения о том времени, на мой взгляд, пока ещё рано.
Наиболее яркой иллюстрацией данного утверждения можно назвать традицию изображения калмыков, участвовавших в войне 1812-1814 гг., сложившуюся в западноевропейском изобразительном искусстве. Калмыки, которые со времён Северной и Семилетней войн у европейцев (прежде всего у немцев) представляются как дикие кочевники, изображаются в разномастных малахаях и халатах, вооружённые пиками, луками и стрелами. Если для войны 1806-1807 гг. такие изображения ещё можно признать отчасти справедливыми, то для периода 1812-1814 гг. это является безусловной ошибкой. Калмыки из Ставропольского и Донского казачьих войск имели установленное однообразное обмундирование и вооружение. Например, С. Е. Калинин - специалист по истории иррегулярных войск периода наполеоновских войн (автор пользуется случаем, чтобы выразить ему благодарность за возможность ознакомиться с рукописью) - указывает, что Ставропольский калмыцкий полк имел "обмундирование подобное тому, что было установлено для донских казаков, но со следующими отличиями. Шапка из чёрной смушки с суконным шлыком красного цвета, свисавшим на правую сторону, с кожаным подбородным ремнём. При парадной форме к шапке полагался белый этишкет, как на киверах армейских полков, и белый волосяной султан (носился с левой стороны). Кафтан и полукафтан из тёмно-синего сукна застёгивались на груди на крючки. Воротник красный, стоячий, невысокий и прямой застёгивался на крючки и петли. Обшлага и погоны тёмно-синие с красной выпушкой. Шаровары тёмно-синего сукна, широкие, навыпуск, с однорядным красным лампасом. Кушак чёрный. Галстук чёрный. Сапоги короткие тупоносые, без шпор. Портупея, лядунка и перевязи были из чёрной кожи. Вооружение - пика с чёрным древком и флюгером, у которого верх красный, а низ чёрный; сабля произвольной формы; пара пистолетов (носившихся в олъстрах или за поясом) и карабин (носился на панталере). Конское снаряжение казачьего образца: чепрак и подушка, тёмно-синие с красной обкладкой по краю. Урядники имели серебряные галуны на воротнике и обшлагах, султан с чёрной верхушкой; этишкет белый с кисточками
оранжевого, чёрного и белого цветов; сапоги с прибитыми к каблукам шпорами. Лядунки и лядуночной перевязи не имели. Вооружение состояло из сабли произвольной формы и пары пистолетов (носившихся в олъстрах или за поясом). Офицеры носили на плечах серебряные шнуры, свитые вдвое наподобие жгута; этишкет серебряный; султан белый с чёрно-оранжевым основанием; портупея, лядунка и лядуночная перевязь с серебряным вензелем императора Александра I в венке с цепочками. Сапоги с привинчивающимися шпорами. Вооружение состояло из сабли произвольной формы и пары пистолетов, помещавшихся в олъстрах. Офицерам полагался темляк на эфесе сабли из чёрной тесьмы с серебряной прострочкой по краям; кисть плоская, серебряная, с канителью и с примесью чёрного и оранжевого шёлка в середине. Чепрак, как и у нижних чинов, но с обкладкой из серебряного галуна".
Калмыки из бывшего Калмыцкого ханства, служившие в 1-м и 2-м Калмыцких полках, по воспоминаниям полковника Тюменя, в 1811 г. после смотра в Луцке по приказу князя П. И. Багратиона получили новую форму по образцу донских казаков, правда, отличавшуюся в деталях (например, головной убор у калмыков был жёлтого цвета с меховым околышем, четырёхугольным верхом, с султаном и этишкетом). Что касается вооружения, то холодное оружие состояло из пик длиной 4,5 аршина (3,2 м) с наконечником в 2 четверти (более 35 см) и сабель. Оружие дистанционного боя практически полностью было огнестрельным: ружья и пистолеты. Никаких упоминаний о применении калмыками луков и стрел в период 1812-1814 гг. нет.
Подводя итоги своих историографических изысканий, мы с сожалением должны констатировать, что до недавнего времени в исторической литературе не было чёткого и ясного представления о боевом пути калмыцких полков. Из-за небольшого объёма публикации мы не можем подробно рассмотреть все ошибки в их освещении и ограничимся анализом одной дискуссии - к вопросу о первом бое 1-го и 2-го Калмыцких полков. Г. Н. Прозрителев и Е. Ч. Чонов, ссылаясь на отчёты Тундутова и Тюменя (командиров
1-го и 2-го Калмыцких полков), считали, что 1-й Калмыцкий полк начал боевые действия 8 августа в боях на Буге, а 2-й Калмыцкий полк - 18 июля в бою у Пружан. К. П. Шовунов, в свою очередь, полагал, что боевое крещение Калмыцких полков следует увязывать с набегом К. де Ламберта на территорию Герцогства Варшавского, и предложил свою дату их первого боя - 3 июля. С ним соглашалась и Г. И. Герасимова. Т. И. Беликов, а вслед за ним Б. С. Санджиев и М. Л. Кичиков, ссылаясь на знаменитый труд М. И. Богдановича, утверждали, что первый бой Калмыцкие полки приняли 13 июля, когда штурмовали Брест. Однако на самом деле в этой книге калмыцкие части среди полков, участвовавших в штурме Бреста, не указаны. По мнению М. Богдановича (подтверждённого изысканиями других исследователей, например Н. П. Поликарпова), взятие Бреста и разгром двух саксонских эскадронов было осуществлено атакой Татарского уланского и Евпаторийского конно-татарского полков под общим командованием князя А. Г. Щербатова.
Следует опровергнуть и миф об участии калмыков в следующем после взятия Бреста сражении - славном деле при Кобрине, отмеченном первым артиллерийским салютом в Санкт-Петербурге. В этом бою 15 июля отряды генерал-майоров К. О. де Ламберта (подчинившего себе отряд А. Г. Щербатова) и Е. И. Чаплица при поддержке 1-й бригады 9-й пехотной дивизии из корпуса генерал-лейтенанта Е. И. Маркова нанесли поражение 1-й бригаде 22-й пехотной (саксонской) дивизии, усиленной уланским полком принца Клеменса. Более 2 тыс. саксонцев, израсходовав боеприпасы, капитулировали во главе с командиром - генерал-майором Г. X. фон Кленгелем. Однако среди частей, участвовавших в Кобринском сражении, Калмыцких полков не было. По мнению К. П. Шовунова, какая-то группа калмыков действовала в составе
небольшого отряда князя В. Г. Мадатова (Р. Г. Мехрабянца), перекрывшего дорогу на Пружаны, и внесла, тем самым, свой вклад в эту победу. Однако в опубликованных биографиях В. Г. Мадатова упоминаний о калмыках в составе его отряда в сражении 15 июля нет.
В данном случае следует согласиться с мнением Г. Н. Прозрителева и Е. Ч. Чонова, тем более что командиры обоих полков после войны составили выписки о боевом пути своих частей, где чётко указали даты и места их первых боёв: 1-го Калмыцкого (Джамбо-тайша Тундутов) - 8 августа (стычки на Буге), а 2-го Калмыцкого (Сербеджаб Тюмень) - 18 июля (сражение в Пружанах).
С другой стороны, в документах, опубликованных Д. П. Ах- лестышевым, имеются сведения об участии калмыков в пограничных стычках по Бугу, начиная с 1 июля 1812 г. Например, 1 июля 40 гусар из австрийского полка Кинмайера при поддержке 40 поляков из влодавской милиции с целью захвата "языка" перешли Буг, застали врасплох пикет из 20 казаков и половину взяли в плен. 30 конников сотника Чирикова прогнали гусар, но те при поддержке поляков снова оттеснили казаков. Тогда в дело вступила команда калмыков (очевидно из 1 -го Калмыцкого полка капитана Джамбы- тайши Тундутова), отбросившая "венгерцев... за реку и даже за местечко Влодаву". При этом 3 венгерца были убиты, ещё 3 попали в плен (в том числе польский жандарм и начальник милиции), удалось отбить 3-х пленных казаков60. На рассвете 18 июля противник атаковал пикет 1-го Калмыцкого полка у селения Биндюге: 1 калмык убит, ещё 1 попал в плен61. Впрочем, эти стычки были настолько незначительными, что командир калмыцкого полка в своём послевоенном отчёте даже не упомянул о них.
До сих пор в исторической литературе не опровергнут миф о том, что первыми калмыками, получившими награды в 1812 г.,стали воины 2-го Калмыцкого полка (урядники Мекля Сахалов, Цаган-Халга Гецелев, рядовой Иджил Эмгенов и астраханский волонтёр Иван Гоглазин), которые в бою при Пружанах 17 июля "были первые примером неустрашимой храбрости и способствовали тем к разбитию онаго [противника. - Прим. авт.] и обращением в бегство". На самом деле, граф К. О. де Ламберт лишь представил их к высшей солдатской награде - Знаку отличия Военного ордена, который некоторые называли орденом Св. Георгия 5-го класса. Проверка наградных представлений, направленных главнокомандующему А. П. Тормасову, показала, что никто из 13 воинов (Александрийского гусарского, 2-го Калмыцкого, казачьего Власова 2-го полков), представленных за Пружанское дело к "солдатскому Егорию", награждён не был. Вообще следует отметить, что из 932 представлений на рядовых воинов за первую операцию в юго- западной Белоруссии было утверждено лишь 223. Только в последний момент к реализованным наградным приписали 3 креста для Евпаторийского конно-татарского полка.


Продолжая наградную тему, весьма "больную" для многих войн нашего Отечества, нельзя не отметить тот факт, что за кампанию 1812 г. ни один рядовой воин 1-го и 2-го Калмыцких полков почему-то не был награждён "солдатским" Георгиевским крестом. Нельзя сказать, что Калмыцкие полки действовали неудачно или робко, терпели поражения (нет ни одного факта отступления с поля боя без приказа командиров) или что командиры отрядов не представляли калмыков к боевым наградам. Достаточно вспомнить яркое дело 7 октября под Слонимом, где отрядом Е. И. Чаплица были разгромлены наголову формируемые 3-й шеволежерский (польско- литовский) полк и татарский (литовский) эскадрон Императорской гвардии. В плен попали командующий отрядом противника генерал Я. Конопка, 13 офицеров, 240 унтер-офицеров и рядовых, захвачена полковая казна с 50 тыс. золотых. В числе отличившихся были и калмыки 2-го полка. О майоре Сербеджабе Тюмене генерал Чаплиц писал так: "С собственным усердием и личною отважностию возбуждал своих подкомандных, сильно поражал неприятеля и оказал отменную храбрость и неустрашимость".


Были представлены к наградам (Знаку отличия Военного ордена) и нижние чины 2-го Калмыцкого полка: урядник Мекля Сахалов, рядовые Иджил Эмгенов, Казак (Хасг) Бухаев, Борушко Тюбжинов, волонтёр Иван Гоглазин, которые "с отменною ревностию и усердием храбро поражали неприятеля и служили примером своим сотоварищам, оказали отличное мужество и неустрашимость". Среди историков почему-то сложился миф, что эти представления были утверждены, но на самом деле документов, подтверждающих реализацию наградных реляций, найдено не были. Между тем обнаружены документы, утверждённые начальством уже после войны, о награждении Знаком отличия Военного ордена 1О рядовых воинов 2-го Калмыцкого полка за отличия при разгроме эскадронов кирасир (13 февраля 1814 г. при местечке Сезан) и мамелюков (15 февраля при г. Мо). В числе награждённых оказались уже знакомые нам Иджил Эмгенов, Казак Бухаев, Борушко Тюбжинов67. Поскольку по правилам того времени повторно "солдатский Егорий" не вручался, то на этом основании можно прийти к выводу, что наградные представления за Слоним реализованы не были. Возможно, это было связано с мнениями некоторых генералов, считавших, что не следует выдавать иноверцам награды с христианской символикой (на кресте Знака отличия Военного ордена изображался Святой Георгий Победоносец, повергающий змея - символ язычества). Ближе к концу войны эти представления были изжиты и воинам- мусульманам и буддистам награды стали вручать без ограничений, на общих основаниях. Например, за Лейпциг нижним чинам 2-го Калмыцкого полка было назначены 6 "солдатских Егориев", а за Бриен-ле-Шато и Ла-Ротьер - 5, не считая именных представлений офицеров и урядников.
Очевидно, что подобного рода мифов, заблуждений, "белых пятен" по истории боевого пути иррегулярных полков в войне
1812-1814 гг. всё ещё немало, и работа по их выявлению остаётся одной из насущных задач, стоящих перед специалистами по истории наполеоновских войн. Эта работа, весьма сложная и трудоёмкая, требует тщательной опоры на массив архивных документов. Понятно, что не у каждого исследователя есть возможность работать с необходимыми ему архивными фондами. В данном случае хотелось бы обратить внимание на опыт военных историков (Н. П. Поликарпова, Г. С. Габаева, М. А. Иностранцева, В. И. Харкевича и др.), которые в начале XX в. выявили и опубликовали огромный массив документов, писем, дневников, составили большой комплекс карт и схем. Очевидно, что у современных исследовательских коллективов, более многочисленных и вооружённых разнообразной электронной техникой, есть больше возможностей для проведения аналогичной работы, и этот потенциал необходимо реализовать.

Комментарии   

0 #3 Ежов Константин 19.06.2016 22:00
И чуть-чуть о башкирах. :-)
В книге «Пирамида Салавата» историк Сергей Орлов цитирует
писателя Степана Злобина, зафиксировавшего рассказ одного
аксакала в 1920-х гг: «В 1812 году французский хан взял русский
город Петербург; тогда русский царь позвал башкир...
Город Париж стоял на высокой горе и был вокруг загорожен большой стеной,
и никак нельзя войти. Один хитрый башкирский старик придумал
бросать уклар (стрелы) вверх. Стрелы падали сверху на головы французов.
Француз, он что? - человек темный, некультурный, он испугался:
думал, что башкирский колдун бросает стрелы с неба,
испугался и отпер город. Башкиры вошли в город,
взяли в плен французского хана и послали его жить в море».
«Когда старик говорил, я боялся рассмеяться», - пишет Злобин.
Цитировать
0 #2 Влас 08.10.2015 06:43
А мне понравилось. пусть нудновато, зато много фактов. И про форму рассказал, и про битвы. А писать не каждому дано увлекательно.
Цитировать
+1 #1 Мингиян Наранов 08.10.2015 06:36
оченнь нудно и долго пишет рассказчик.Надо поживее и интереснее писать. а то уже в начале становится не интересно.Так как пишет разксчик , надо писать научную дессертацию. а не очерк.рядовой читатель уже в начале перестанет читать.
Цитировать

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить