Пожар МосквыВ ночь на 12 июня 1812 г. Наполеон с 600-тысячной армией перешел через р. Неман и, не объявляя войны, вторгся в пределы России. 26 августа 1812 г. произошло знаменитое Бородинское сражение. В нем участвовало со стороны французов 130 тыс. человек с 587 артиллерийскими орудиями, со стороны русских 120 тыс. человек с 640 орудиями. Несмотря на то что поле битвы осталось за русскими, большие потери, отсутствие резервов для развития наступления и невозможность получения их в скором времени заставили Кутузова, не возобновляя боя на следующий день, отдать приказ об отступлении войск к Можайску, а затем к Москве.


К 31 августа это отступление закончилось. 1 сентября на военном совете в Филях, где одни генералы высказывались за битву под Москвой, другие — за оставление Москвы французам без боя, Кутузов склонился к последнему мнению. Выгодных позиций для ведения боя перед Москвой не было. Оставшуюся часть армии необходимо было сохранить. Войскам было приказано проходить через Москву на Владимирскую дорогу, как бы в направлении к Нижнему Новгороду и Казани.
По требованию Кутузова начальник русского арьергарда генерал Милорадович договорился с начальником авангарда французских войск, во избежание напрасной резни в городе, не вести 2 сентября боев в Москве и дать русской армии спокойно выйти из города.
Действительно, французы вступили в Москву лишь вечером 2 сентября, когда русские войска уже были около застав. Оставляя Москву, генерал Милорадович велел сжечь баржи с сеном для войск, стоявшие на Москве-реке (от этих пожаров загорелись Замоскворечье и часть города, ближайшая к Москве-реке), и склады с продовольствием для войск в других частях города.
Перед сдачей Москвы Кутузов сделал следующие распоряжения, о которых пишет С. Глинка:
«Во-первых: для удаления обывателей из Москвы Кутузов посылал конных чиновников, которые к вечеру 1 сентября от Драгомиловской или Смоленской заставы, мчась вихрем по улицам, кричали; спасайтесь! спасайтесь! -
Во-вторых: к утаению от неприятеля движений своих в Москве, он вытребовал, НЕ У ГРАФА РОСТОПЧИНА, но У ТОГДАШНЕГО ОБЕР-ПОЛИЦМЕЙСТЕРА ИВАШКИНА опытнейших частных приставов, для провождения его дальнейшими дорогами, чтобы, коснувшись различных застав, развлечь внимание неприятеля, а войско русское вывесть на предположенную Рязанскую дорогу.
В-третьих: к уловлению неприятеля за Москвою Кутузов остановил на Владимирской дороге войско, вновь устроенное князем Д. И. Лобановым во Владимире. Главный корпус находился в двадцати; авангард в четырех верстах от Москвы в Новой деревне. А чтобы показать Наполеону, будто бы и войско и обозы движутся к Казани, Кутузов приказал обер-полицмейстеру (также МИМО графа Ростопчина) : пустить по Владимирке весь огнегасительный снаряд, к которому прикинул несколько конных отрядов. Я видел оба предписания Кутузова Ивашкину, начертанные карандашом собственною его рукою. Слышал я также, что перед Бородинскою битвою и обозам приказано было повернуть на Владимирскую или Казанскую дорогу...
...Окинув таким образом сетями сдаваемую или, лучше сказать, оставляемую Москву, Кутузов второго сентября в девятом часу поутру стал выступать через Москву за Москву. С возвышенного берега Мо- еквы-реки у Дорогомиловского моста (вероятно, с Мухиной горы у Ростовской набережной.) мы смотрели на веяние отступавших наших знамен. Кутузов ехал верхом спокойно и величаво. А полки наши, объятые недоумением, тянулись в глубоком молчании, но не изъявляя ни отчаяния, ни негодования. Они еще думали, что сразятся в Москве за Москву».
2 сентября штаб Наполеона был уже на Поклонной горе, где император ожидал, по примеру заграничных городов, депутации от населения. Но ее не было, а проскакавшие через город вечером 2 сентября французские кавалеристы донесли императору, что Москва пуста: почти все население из нее ушло. Наполеону пришлось заночевать в трактире у заставы и лишь утром 3-го въехать в Москву.

 

Московский пожар

Расстрел поджигателей в Москве


Прибывшие с императором маршалы восхищались видом Москвы с Поклонной горы. Состоявший в свите Наполеона Е. Лабом писал: «Пока строили переправу через реку Москву... генеральный штаб расположился на высоком пригорке. Оттуда мы вдруг увидели тысячи колоколен с золотыми куполообразными главами. Погода была великолепная, все это блестело и горело в солнечных лучах и казалось бесчисленными светящимися шарами. Были купола, похожие на шары, стоящие на шпице колонны или обелиска, и тогда это напоминало висевший в воздухе аэростат.
Москва-река течет по светлым лугам; омыв и оплодотворив все кругом, она вдруг поворачивает и течет по направлению к городу, прорезывает его, разделяя на две половины и отрывая таким образом друг от друга целую массу домов и построек; тут деревянные, и каменные, и кирпичные; некоторые построены в готическом стиле, смешанном с современным, другие представляли из себя см'есь отличительных признаков каждой из отдельных национальностей. Дома выкрашены в самые разнообразные краски, купола церквей — то золотые, то темные, свинцовые и крытые аспидным камнем. Все, вместе взятое, делало эту картину необычайно оригинальной и разнообразной, а большие террасы у дворцов, обелиски у городских ворот и высокие колокольни на манер минаретов, все это напоминало, да и в самом деле представляло из себя картину одного из знаменитых городов Азии, в существование которых как-то не верится и которые, казалось бы, живут только в богатом воображении арабских поэтов».
Французский генерал Сегюр Пополняет Лабома: «Эта столица, справедливо называемая поэтами «Златоглавая Москва», представляла обширное и странное собрание 295 церквей и 150 дворцов с их садами и флигелями. Каменные дворцы и парки, чередовавшиеся с деревянными домиками и даже хижинами, были разбросаны на пространстве нескольких квадратных миль на неровной почве. Дома группировались вокруг возвышенной треугольной крепости, окруженной широкой двойной оградой, имеющей около полумили в окружности. Внутри одной ограды находилась многочисленные дворцы и церкви и пустые, вымощенные мелким камнем пространства; внутри другой заключался обширный базар, это был город купцов, где были собраны богатства четырех частей света. Эти здания, эти дворцы, вплоть до лавок, все были крыты полированным и выкрашенным железом».
Красота Москвы поразила и Наполеона. В первом письме императрице он пишет: «Город так же велик, как Париж. Тут 1600 колоколен и больше тысячи красивых дворцов, город снабжен всем. Дворянство уехало отсюда, купцов также принудили уехать народ остался... Неприятель отступает, по-видимому, на Казань. Прекрасное завоевание — результат сражения под Москвой».
Когда москвичам стало известно об оставлении русскими армиями Смоленска, они уже тогда стали массами выезжать из Москвы, запрудив все заставы. Когда же войска Наполеона вечером 2 сентября вошли в Москву, из почти 300 тыс. ее населения в ней оставалось не более 10 тыс. человек, главным образом, дворовых и помещичьих крестьян, оставленных для охраны барского имущества. Обер-полицмейстер Москвы не только вывел из города всю полицию и пожарную команду, но вывез даже пожарные ^рубы. Оставшееся в городе население в первое время пряталось от врагов, так что город казался совершенно вымершим. Но скоро вспыхнувшие сразу в нескольких местах пожары показали французам, что в городе еще остались патриоты, решившие лучше сжечь дома, продовольствие и фураж, чем оставлять их неприятелю.
Французы вступили в Москву 2 (14) сентября вечером, оставили город в ночь с 10 (22) на 11 (23) октября. Их пребывание в Москве ознаменовалось пожаром Москвы при вступлении и взрывом Кремля при отступлении. Пожар начался 2(14) сентября, окончился к 8 (20) сентября.

Москва в 1812 году


Пожар Москвы в 1812 г. описан в официальных отчетах того времени и в многочисленных воспоминаниях современников. Наиболее точным из последних нам представляется описание пожара, сделанное аббатом Сюрюгом, священником французской церкви св. Людовика на Малой Лубянке, остававшимся в Москве во все время пребывания в ней Наполеона. Вот что он записал:
«3 сентября. Сперва пожар начался на Ильинке в Гостином дворе, около Биржи. Остановить его было нечем. Начался грабеж лавок, сперва населением, потом и войсками.
По словам шевалье д’Изарна, пожар вспыхнул сперва на Солянке, возле ворот Воспитательного дома, и потом уж в Гостином дворе. С Солянки пожар перекинулся на Яузский мост.
4 сентября. К вечеру поднялся ветер со всей яростью урагана. Несколько загоревшихся домов по ту сторону двух речек Яузы и Московки (Москвы-реки) вдруг стали при помощи ветра вулканом,, охватившим все кварталы. Между тем как с другой стороны Арбат, Пречистенка, Моховая и Тверская представляли самое плачевное зрелище.
5 сентября. Огненное море наполнило всю атмосферу Москвы; волны пламени, гонимые ветром и походившие на волны морские во время сильной бури, охватили в своем вихре Сретенку, Мещанскую, Трубу, Мясницкую, Красные ворота, Лесной базар (на современной Каланчевской улице), Новую и Старую Басманные и всю Немецкую слободу. Это был огненный поток.
... С другой стороны и в течение той же ночи добычею огня была улица Покровка. Из лавок, смежных с Кузнецким мостом, уже образовался обширный очаг.
...Уцелел (благодаря заливке ведрами крыш домов отрядами французской гвардии) только этот единственный квартал. Он заключает в себе: улицу Кузнецкого моста, две Лубянки, почту, банк, Мясницкую, Чистые пруды и часть Покровки, что между Мясницким (Чистопрудным) бульваром и лавками.
6 сентября... Наконец, небо покрылось облаками, а к 3 часам утра ветер утих, и проливной дождь погасил остатки пожара. В течение следующих двух дней пожар обнаруживался еще во многих местах, но он ограничился истреблением лишь нескольких частных домов».
Наполеон об этом пожаре писал так:
«Это было огненное море, небо и тучи казались пылающими, горы красного крутящегося пламени, как огромные морские волны, вдруг вскидывались, подымались к пылающему небу и падали затем в огненный океан. О! Это было величественнейшее и самое устрашающее зрелище, когда-либо виденное человечеством».
«Москвы — одного из красивейших и богатейших городов мира — больше не существует» — так было сказано о результатах пожара в 20-м бюллетене наполеоновской армии.
Но город понес ущерб не только от этого пожара. В первые же дни после вступления французов в Москву был взорван Новый артиллерийский двор у Красного пруда (на месте Ярославского вокзала) и пробравшимися в Москву 3 сентября казаками сожжен деревянный Москворецкий мост. Тогда сгорел Арбатский казенный театр, а еще раньше, до прихода французов, был подожжен французской артиллерией Вдовий дом в Кудрине, в котором находились тяжело раненные- русские солдаты.
При уходе из Москвы Наполеон велел подложить мины под Грановитую палату, Арсенал, колокольню Ивана Великого и под башни Кремля. «Я покинул Москву, приказав взорвать Кремль», — писал Наполеон жене 10 (22) октября25. Но фактически были взорваны лишь Водовзводяая башня Кремля (до основания) и верхушка Никольской башни, 1-я Безымянная и Петровская башни, часть Арсенала и две пристройки к колокольне Ивана Великого, в нескольких местах стены Кремля.
По выходе неприятеля из Москвы, после 11 октября 1812 г., полицией был составлен «Список сгоревших, взорванных и уцелевших строений». Из него видим, что сгорела почти вся Москва. На Тверской ул. остались целы 12 домов, в Китай-городе — 2 дома, на Большой Дмитровке — несколько домов; по бульварам, от Тверских ворот до Покровских, уцелела только левая, внешняя сторона; на Гороховом поле—1 дом, па Гороховской ул.— 7 домов, на Старой Басманной —5 домов, на Новой Басманной—1 дом. За Москвой-рекой, в частях Новинской, Пятницкой, Серпуховской и Якиманской, а также в частях Хамовнической и Пречистенской осталось цело всего 700 домов. «Часть Мясницкой, Рождественки и Грузины, одна сторона Покровки и Почтамт до Кузнецкого моста целы».

Москва


Обер-полицмейстер Ивашкин 16 октября 1812 г. доносил Ростопчину:
«Сего числа, в 12 часов пополуночи, прибыл я в столицу, где нашел многие улицы, по распоряжению господина генерал-майора Бенкендорфа, от трупов людей (11 959. — П. С.) и мертвых лошадей (12 576) очищенными, и спокойствие водворено. Колокольня Ивана Великого осталась посреди окружающих ее колоколен, кои также подорваны, невредимою, крест же с оной снят и взят неприятелями. Все места, где были торговые ряды, ныне выжженные, покрыты пеплом и обломками взорванного строения».
18 же октября 1812 г. он доносил: «Спокойствие в древней столице водворяется; многие из обывателей, по разным местам рассеянные, мало-помалу приезжают. Из окружных селений торговцы с жизненными припасами начинают прибывать, и продовольствие становится не столь затруднительно. Памятник Великия Екатерины остался в выжженном Доме Благородного собрания, покрытый развалинами и обломками кирпичей, так что о совершенной целости его удостовериться еще невозможно. Я приказал отрядить туда значительное, число колодников, чтоб очистить оный».
Более подробные сведения дают: статья в журнале «Сын Отечества» за 1812 г. под заглавием «О сгоревших и уцелевших в 1812 году в Москве домах», письма и статья А. Я- Булгакова, опубликованные в «Русском архиве» за 1864 и 1866 гг.; и особенно помещенная К. Кузь: минским в ноябрьском номере «Известий Московской городской думы» за 1910 г. обстоятельная статья «Что осталось от Москвы после пожара 1812 года», вышедшая и отдельной брошюрой с планом Москвы
1813 г., на котором указаны сгоревшие и уцелевшие от пожара в 1812 г. кварталы города в пределах Камер-Коллежского вала, и Список сгоревших в 1812 г. церквей.
Впервые план сгоревших и уцелевших в 1812 г. строений был опубликован, без указания имени автора, в апреле 1813 г. в книге, носившей обычное для того времени пространное название: «Русские и Наполеон Бонапарте, или рассмотрение поведения нынешнего обладателя Франции с Тильзитского мира по изгнании его из древней Российской Столицы с присовокуплением многих любопытных анекдотов и плана Москвы, в коем означены сгоревшие и оставшиеся в целости части города. Писано Московским Жителем 1813 года». Книга издана в Москве, в типографии С. Селивановского. Цензурное разрешение на выпуск книги помечено апрелем 1813 г. (без указания числа).
Исследовавший эту книгу и данный в ней план Москвы К. Кузьминский пишет: «Как выяснилось впоследствии, был Александр Яковлевич Булгаков, состоявший в год выпуска книги при Ростопчине для дипломатической переписки по секретной части».
Зная этот факт, можно предположить, что упомянутый план составлен на основании каких-то официальных источников. Это подтверждается опубликованным К. Кузьминским в 1910 г. в «Известиях Московской городской думы» официальным «Списком оставшимся не сгорелым соборам, монастырям, церквам, казенным зданиям и обывательским домам», подписанным обер-полицмейстером Ивашкиным. Число уцелевших от пожара домов, указанное на плане и в этом списке, совпадает, если не принимать во внимание несгоревших храмов и монастырей, так как в примечании к плану говорится только об «оставшихся домах». Составитель означенного плана не делал новой съемки, . а воспользовался старым планом, составленным по рукописному плану 1810 г. Пользуясь упомянутым списком уцелевших от пожара зданий, он обозначил места их расположения пунктиром, а все остальное пространство затушевал штрихами. Отличаясь наглядностью, план этот может служить ценным материалом для истории Москвы после 1812 г.
В Белом городе квартал у самой Москвы-реки за банями у Большого Каменного моста, доходивший до Лесного (теперешнего Соймоновского) пр. и занятый перед 1812 г. лесными рядами, исчез, очевидно, сгорел. Небольшая площадь по северной стороне Волхонки, между Большим Знаменским пер. и исчезнувшим переулком с Волхонки между ним и Малым Знаменским пер. не показана, исчез переулок, соединявший Газетный и Долгоруковский пер., западнее здания современного Центрального телеграфа. Не показан и второй переулок между Чернышевским и Брюсовским пер., шедший к церкви Воскресения и параллельный Елисеевскому пер. Появился строительный квартал к югу от Кузнецкого моста до переулка. Нет Чистого пруда на Чистопрудном бульв.
В Земляном городе нет дома в Соймоновском проезде у Пречистенских ворот, но виден в этом проезде лоток р. Черторыя. Показан и -ручеек от Бутиковского пер., впадавший в Москву-реку у Савеловского пер. Нет тупика из Криво-Никольского пер. на юг к церкви Николы Явленного, бывшего в первой половине XVIII века переулком на Арбат. Из середины 1-го Каковинского пер. показан выход на Смоленский рынок. В конце Сытинского туп. показан тупичок к югу, навстречу которому с Большой Бронной ул. также показан тупичок.
За Земляным валом между Москвой-рекой, Дербеневской ул. и 1-м Дербеневским пер. показаны два новых переулка. Вместо тупика показан сквозной переулок между южным коленом 1-го Кожевнического пер. и Жуковым пр. К востоку от 1-й Тверской-Ямской ул. показаны не три, а две параллельные ей улицы, доходившие до Оружейного пер. Севернее здания Мариинской больницы на Новой Божедомке показан переулок от Екатерининской пл. до Александровской ул.
Общее направление пожара Москвы в 1812 г. было, судя по плану 1813 г., с юго-востока на северо-запад, но не на всем пространстве города, а главным образом в черте Земляного вала. Но и здесь значительная часть города не была охвачена пожаром. Так, почти уцелел Кремль и полоса Белого города внутри будущего Бульварного кольца от Покровских ворот до середины Тверского бульв., а также между Маросейкой, Новой пл., Кузнецким мостом, Столешниковым пер. и поворотом к югу Большого Гнездниковского пер. К западу эта полоса продолжилась в Земляном городе между Тверской и Малой Бронной ул., а за Земляным городом до Камер- Коллежского вала между Пресненской и Тверской заст.
За Земляным валом значительно погорела лишь восточная часть (Сыромятники и Немецкая слобода) до р. Яузы. За Яузой, между Андрониковым монастырем и р. Хапиловкой, пожар почти не затронул строительных кварталов. На юге’ в Замоскворечье, осталась нетронутой территория за Земляным валом между Жуковым пр. и Щипком и„ у Москвы-реки за Большой Калужской ул. На юго-западе не горели, как и следовало ожидать, огромное Девичье поле и его окружение, кроме нескольких кварталов между Земляным валом, Зубовской ул., проездом Девичьего поля и Плющихой.
На западе мало пострадали от пожара Дорогомилово и Пресня за Пресненскими прудами. На северо-западе погорела лишь Тверская- Ямская слобода (современные Брестские ул.); пожар не затронул местностей ;ни к западу от нее до Живодерки (ул. Красина), ни к востоку — до Новослободской ул. На севере столицы пожаром были охвачены лишь ближайшие к Земляному валу кварталы по 1-й Мещанской ул. до Ботанического сада, а от него до Камер-Коллежского вала между Миусской и Троицкой заст. дома не горели. Дальше, к востоку от Каланчевской ул., севернее Ольховской ул.. не горело до р. Рыбенки. К югу пожар охватил пространство до Гороховской ул. . .
Такова картина пожара 1812 г. по плану 1813 г. Суммируя все эти сведения и анализируя вышеуказанный план сгоревших и уцелевших кварталов Москвы после пожара 1812 г., получаем следующую картину:
Кремль в общем уцелел. Сгорели лишь деревянные части дворца, Грановитой палаты и комендантского дома (Потешный дворец). Взорваны пристройки к колокольне Ивана Великого. Взорван, значительно разрушен и погорел Арсенал. От его взрыва разрушилась верхняя часть Никольской башни и частично был поврежден Сенат: разрушилась верхняя его часть, пострадали стены Кремля по обеим сторонам здания Сената. Взорвана до основания. Водовзводная башня и повреждены в двух местах южные стены Кремля. Повреждена мостовая набережной у Кремля, а часть ее решетки упала в Москву-реку. Подорваны 1-я Безымянная и Петровская башни.
Красная площадь. Повреждены взрывом и сгорели ряды лавок у рва, построенные в 1786 г., ров засыпан обломками кремлевских стен, зданий Сената и Арсенала; полностью сгорели Верхние и Средние ряды (в них остались только 3 лавки). Храм Василия Блаженного уцелел, а здание городской думы, стоявшее на месте нынешнего Исторического музея, только частично было повреждено от взрыва Арсенала.
Китай-город сгорел почти полностью. Уцелела только северная сторона Никольской ул. с Заиконоспасским и Греческим Никольским монастырями, Духовной типографией, а между Богоявленским и Большим Черкасским пер. уцелел только дом Шереметева. Пострадал от пожара и незадолго перед тем законченный постройкой Гостиный двор между Ильинкой и Варваркой. В общем в Китай-городе уцелело только 2 казенных и 9 частных домов.
Белый город тоже значительно погорел; уцелели только отдельные дома с садами в виде островков среди пепла да полоса кварталов на северной стороне Белого города — между впадением в Леонтьев- ский пер. (ул. Станиславского) Большого Гнездниковского пер., бульварами и Столешниковым пер., Софийкой (Пушечной ул.) и Лубянским пр. до Маросейки. Сохранился и Воспитательный дом.
Из больших зданий сгорели или значительно пострадали от огня: университет, Дворянское собрание (ныне Дом союзов), дом Нарышкиных, стоявший на месте нового здания. Пострадали также от огня весь Охотный ряд, почти вся Тверская от Воскресенского моста до генерал- губернаторского дома, Большая Дмитровка до Столешникова пер., частично улицы Кузнецкий мост, Петровка, Лубянка, Мясницкая и Покровка. Из больших домов на Тверской ул. сохранились: дом генерал-губернатора, дом гр. Салтыкова возле Козицкого пер., дом кн. Прозоровского на углу Малого Гнездниковского пер., дом Казицкой.
На Большой Никитской уцелел лишь большой дом во дворе гр. А. Моркова, на углу Газетного пер. (ул. Огарева). На Кузнецком мосту сгорел лишь один флигель Дома Бекетова (№ 9—11). По внешней стороне бульваров и близ них от Никитских ворот до Сретенских все дома остались целы, то же по Сретенке, Лубянке, уцелел среди них и дом Ф. В. Ростопчина близ Фуркасовского пер. От Никольских ворот Китай-города до Мясницких ворот Белого города тоже все дома уцелели.
На Покровке до Покровских ворот уцелела лишь левая, нечетная сторона; по правой же стороне и южнее ее вплоть до Воспитательного дома все сгорело. Сгорели и монастыря Белого города: Георгиевский, Алексеевский, Никитский и Ивановский.
Земляной город, с Замоскворечьем в его пределах, весь сгорел, за исключением небольшой, примыкавшей к Бульварному кольцу полосы между Покровкой и Мясницкой, а также между Страстной пл. и Большой Садовой ул. По Земляному валу здания сгорели все, кроме Шереметевского странноприимного дома и больницы (ныне здесь Институт имени Склифосовского), главного корпуса Спасских казарм и Сухаревой башни.
Из значительных зданий в Земляном городе сгорели: дом обер- полицмейстера на углу Садовой-Черногрязской и Большого Харитоньевского пер., Покровские казармы (кроме нижнего этажа со сводами), пострадали от огня дом кн. Трубецких (Покровка) и дом Дурасовой на Покровском бульв.
Почти все церкви уцелели, частично погорел лишь Страстной монастырь. Остался цел и Винно-Соляной двор на Болоте.
За Земляным городом до Камер-Коллежского вала горели лишь кварталы, ближайшие к Земляному валу. Так, например, выгорели Кожевники, от Москвы-реки до Большой Серпуховской ул. и Жукова пр. Павловская больница, находящаяся южнее, не горела. 7 октября погорел Симонов монастырь.
В Хамовниках сгорел лишь квартал между Москвой-рекой, Земляным валом и Теплым пер., а также кварталы между Девичьим полем, Зубовской ул. и Плющихой.
Полностью сгорело Новинское, между Земляным валом и Пресненскими прудами, Смоленской ул. и Кудринской, а тарке местность за ним — до места, где теперь планетарий (на Садовой-Кудринской ул.).
На севере сгорела 1-я Тверакая-Ямская. Здесь уцелели только несколько зданий у Тверской заст. и район между Земляным валом и Селезневкой от Кривого пер. до Миусской пл. Дальше горели: Самотека до современной -пл. Коммуны, Мещанские ул. и Переяславская слобода до Красных ворот и Каланчевской ул.
На Каланчевском толе (Комсомольской пл.) взорвался и сгорел Полевой артиллерийский двор, стоявший на месте теперешнего Ярославского вокзала. Сгорели дома между Ольховской и Старой Басманной (Карла Маркса) ул. На Старой и Новой Басманной сохранились только 4 дома, в том числе Запасный дворец на месте теперешнего дома Министерства путей сообщения.
Немецкая слобода и село Покровское сгорели почти целиком. Сгорели все Сыромятники и вся Таганка, за исключением кварталов, ближайших к заставам.
Всего в Москве сгорело в 1812 г., кроме церквей, монастырей и дворцовых зданий, 6532 дома из бывших до пожара 9158 домов, т. е„ более 70% (191 казенный и общественный из 387 и 6 341 обывательских из 8 771). Из общего числа 2 567 каменных домов сгорело полностью или частично 2041, или 76,6%; из 6591 деревянных домов сгорело 4 491, или 67,8%. Осталось после пожара в целости лишь 526 каменных домов и 2100 деревянных30. Из 237 приходских церквей, бывших в Москве перед пожаром 1812 г.. сгорели 122 церкви.
» Сравнительно высокий процент сгоревших каменных домов объясняется тем, что горели главным образом центр Москвы и Немецкая слобода, где была большая часть каменных зданий города.
Яркую картину облика Москвы после пожара рисуют сохранившиеся воспоминания современников. Так, например, купец из Ростова-Ярославского М. И. Маракуев в своих «Записках» пишет о том, что рассказывали ему знакомые земляки, побывавшие в Москве тотчас после ухода из нее французских войск:
«От самой Крестовской заставы, вплоть до Кремля, по большим' улицам и переулкам лежали в беспорядке груды мертвых тел. неприятельских и лошадей, так что пройти пешком не было возможности. Церкви все, кои они видели, были растворены, и в них были конские: стойла... Между трупов и развалин блуждали жители Москвы, тут проживавшие с неприятелем; бледные, тощие и закоптелые лица их являли все страдания...»
После того как Маракуев сам побывал в Москве, он пишет далее: «1812 года декабря 24-го приехал я в Москву. Народу было уже много, но ;мест для жительства недоставало совершенно: лавок для торговли тоже не было, все сгорели, а по площадям были настроены временные, деревянные; также столики и рогожи заменяли гостиный двор... В Кремль и тогда еще никого не пускали. Спасские ворота как были перекрыты неприятелем в арке струбом деревянным и землею в него насыпанною, так и оставались; Никольские повреждены были от взрыва арсенала... Взорванный арсенал представлял картину совершенного ужаса; на великое от него пространство кирпичи и камни покрывают улицы, особенно Моховую и Неглинную (ныне Манежную). Между грудами камней торчат огромные бревна, концами вверх; все это более чем на полвершка было покрыто седой пылью. Боровицкая (ошибка: Водовзводная) башня взорвана до самой -подошвы, так что и следов ее не осталось; Кремлевская стена от Москвы-реки также взорвана в двух местах и от чрезмерной силы взрыва каменная мостовая и набережная дрогнули, часть плит и железная решетка скинуты в реку. Кремлевский дворец и Г рановитая палата стояли обгорелые и представляли болезненную для сердца картину, а Иван Великий стоял, как сирота, лишенный подпор своих. В каком виде тогда остались и были Кремлевские соборы, я не видал...
Замоскворечье все было выжжено и, кроме церквей, представляло гладкое поле, покрытое пеплом и развалинами. Воздух во всей Москве был смраден и душен... Дома от сильного жару большей частью повреждены, а другие и совсем разрушились».
Уже упоминавшийся А. Я. Булгаков писал жене из Владимира: «... Ты не можешь себе представить, какое впечатление произвел на народ вид Ивана Великого и кремлевских соборов, оставшихся совершенно не поврежденными; все вокруг или сожжено или разрушено, а церкви стоят по-прежнему... Китай-город с лавками весь сожжен, только уцелел греческий монастырь, дом Кусовникова и еще домов с 5... Загородный дом графа (Ростопчина в с. Воронове) сожжен, городской — нет...»
В письме от 21 октября 1812 г.: «...Курьер сказывал нам, что (во время пребывания Наполеона в Москве) черный хлеб продавался по 8 коп., а теперь по 4, сено — по 75 коп. пуд, овес по 7 р. 50 коп., лучшая говядина по 20 коп.».
В письме от 24 октября 1812 г. он писал: «...Москва — не что иное, как обширная развалина».
Письмо от 25 октября 1812 г.: «...Мы проехали Рогожскую, Таганскую, Солянку, Китай-город, — и не было ни одного дома, который бы не был сожжен или разрушен... Через Варварку, где тоже все сгорело, въехали мы в Яблочный ряд (близ Василия Блаженного)... Направились к Иверским воротам; лавки (на Красной пл) все сожжены и уничтожены... Спасские ворота заперты, а так как Никольские завалены обломками башни, шпиля и Арсенала, то нам нельзя было въехать в Кремль ни теми, ни другими воротами и мы принуждены были ехать по Моховой мимо Пашкова дома через Боровицкие ворота...
... Выехали мы из Кремля теми же воротами. От Пашкова дома до Апраксина все сожжено, и театр... На Пречистенке едва есть пять домов. Арбат, Поварская почти все сожжены... От Арбатских ворот до Никитских ворот все сожжено кроме дома Луниных, Лобанова и трактиров. От них до Тверских ворот по левую сторону все сожжено. Тверская от Тверских ворот до дома Главнокомандующего по обеим сторонам вся цела, а потом от дома Черткова до Моховой вся выгорела по обеим сторонам. Благородное собрание сгорело...»
Как курьез Булгаков передает, что на углу Петровки и Кузнецкого моста каменные дома сгорели, а деревянный дом Хомякова остался цел. .Кузнецкий мост с магазинами (до Неглинной) сгорел, а выше, до Лубянки — остался цел.
«... Лубянка вся цела... — пишет далее Булгаков. — На Мясницкой целы все дома до почты, угольный трактир у Мясницких ворот цел, а от него по обеим сторонам все выгорело. На Новой Басманной и Разгуляе почта все сожжено. В Старей Басманной целы только три дома,, на Разгуляе все сожжены...»
«На Вознесенской ул., — сообщает Булгаков, — от церкви Вознесения правая сторона, где и наши дома, до Дворцового моста и до Салтыкова моста, все цело... ни один дом не остался цел во всей слободе Немецкой... Образовалось обширное поле, покрытое обгоревшими трубами, и когда выпадет снег, они будут казаться надгробными памятниками, и весь квартал обратится в кладбище». На Покровке, отмечает он, «от Ильинских ворот по обе стороны все цело до Покровских ворот. Сожжено лишь несколько домов».
«Вот, что видел я собственными глазами, — заключает Булгаков свое письмо жене, — а потому как истинное тебе даю; будет станут у тебя справляться, ты можешь ;на меня ссылаться смело».
Современники, включая Пушкина, Лермонтова, Жуковского, Герцена, народ в своих сказаниях и песнях о 1812 г. считали, что Москва сожжегиа русскими патриотами, чтобы враг не мог ничем здесь воспользоваться,— это было в русских традициях и уже применялось в 1812 г. в Смоленске и других городах, селах и деревнях. Французам чаще всего не удавалось поймать «зажигателей», поэтому вместо ;них они расстреляли несколько десятков совершенно случайных людей.
Что касается обвинений Ростопчина в сожжении Москвы, то они все основываются только на косвенных доказательствах. Во-первых, на том,, что он вывел из Москвы полицию и пожарную команду с пожарными трубами и этим как бы заранее обрек город на сожжение. Во- вторых, что он сжег собственное имение Вороново за Калужской заставой. Но при этом забывают, что и полиция, и пожарная команда были в то время воинскими частями и оставить в занимаемой неприятелем Москве даже одну пожарную команду, насчитывавшую 2100 солдат при. офицерах, Ростопчин не имел права без прямого о том приказания царя или Кутузова. Он сжег Вороново, но оставил несожженными в- городе два своих дома. Поэтому можно поверить его «Правде о пожаре Москвы»33, в которой он в 1823 г., живя в Париже, опровергал обвинения его как виновника пожара Москвы в 1812 г.
В русской литературе установилось мнение, что пожар Москвы 1812 г. в основном — патриотический подвиг оставшихся в городе простых русских людей.
Граф Ланжерон, русский генерал, в своих записках о 1812 г. писал: «Пожар Москвы — это геройское деяние, это ужасное величавое решение, вызванное удивительным самоотвержением и патриотизмом самым пламенным, — уничтожил припасы, которые рассчитывал найти Наполеон для поддержания армии во время предстоявшей зимы».
{jcomments on}