Нашествие  НаполеонаВ популярной полемической литературе нередко проводят параллель между двумя войнами -- с наполеоновским вторжением и с гитлеровским. Устойчивый миф -- мол, в 1812 и в 1941 годах русская армия  долго готовилась к схватке, но в результате оказалась  неготовой к борьбе на первом этапе войны. Проблему рассматривает в своем материале о готовности императорской армии Александра Первого к войне российский историк, старший научный сотрудник Центра гуманитарных исследований РИСИ Д.А. Мальцев.



Войну 1812 г. сопровождают многочисленные исторические мифы, закрепившиеся в общественном сознании. Один из них - выводы, которые обычно делают при сравнении наших Отечественных войн - 1812 и 1941 гг. Действительно, в этих войнах есть схожие черты. Поход Наполеона, как и поход Гитлера, был коллективным действием объединённой Европы - по сути, западной цивилизации. Эпицентру агрессии противостояли только Англия на море и Россия на суше. Все остальные европейские нации в обоих случаях были к тому времени уже объединены победоносными диктаторами в единый военный организм, и перевес над русскими казался обеспеченным. Даже начались обе войны в одну и ту же декаду июня.
Тем не менее из этого сходства многие публицисты и даже историки делают выводы о якобы имевшей место неготовности нашей армии к войне в обоих случаях. Мол, "Россия к войне не готова никогда. Потому что... ну, потому что она никогда ни к чему не готова. И русские всякий раз жёстко получают в лоб и отступают до Москвы, дерясь насмерть за каждый клочок земли, бессмысленно и беспощадно, без всякого пиетета к жизни своих людей. И в 1812 году, и в 1941 году всё было одинаково".
Только потом, мол, "русский паровой каток" разводит пары и начинает неотвратимое движение вперёд, снося всё на своём пути. Такой образ - миф о самих себе, довольно устойчив в России. Осторожно о "неготовности" русской армии говорили в начале XX в. известный военный историк А. А. Керсновский, а также некоторые историки советской эпохи. Ныне этот лозунг уже без всякой осторожности подхватывают современные публицисты, заодно стандартно пытаясь обвинить в фальсификациях историко-экспертное сообщество, не разделяющее подобную точку зрения: "Перед российскими политиками и историками была поставлена задача как- то оправдать перед современниками и потомками неготовность, за внешней бравадой, России к войне на своей территории". Здесь мы видим ещё и намёк на русофобский миф о готовящейся Россией превентивной войне против Франции, развенчанный недавно историком П. В. Мультатули.
Попытаемся разобраться - что есть готовность к войне? Надо заметить, что полная готовность армии к грядущей войне - это явление скорее из области мифов, армия традиционно готова к прошлой войне. То же самое касается и общества. Тем не менее готовность складывается из:

  •    -    дипломатического обеспечения нужных союзов и общественного мнения;
  •    -    военно-разведывательных действий и дипломатического шпионажа, раскрывающих планы противника;
  •    -    готовности армии: её отмобилизованности, вооружения, подготовки и разработанности планов кампании;
  •    -    готовности промышленности (и более широко - экономики) обеспечить действующую армию всем необходимым.

   Попробуем рассмотреть, как обстояли дела у России по всем этим пунктам.
На дипломатическом фронте всё было очень неплохо. Замысел Наполеона "перевернуть идею коалиций наизнанку" и лишить Россию всех союзников, а себе обеспечить их как можно больше, в целом провалился. По первоначальному замыслу Бонапарта Россия должна была быть втянута в войну на трёх фронтах против пяти держав: на севере - против Швеции, на западе - против Франции, Австрии и Пруссии, на юге - против Турции. Но благодаря искусству русской дипломатии в 1812 г. фронт у России оказался только один. Со Швецией 24 марта был заключён Петербургский союзный договор, согласно которому обе стороны гарантировали владения друг друга и договорились предпринять экспедицию против Наполеона. Россия также признавала права Швеции на Норвегию. После её присоединения и набора там 20-тысячной армии Швеция должна была располагать 150-тысячным войском. "В случае войны с Францией я оставлю 40 тыс. для защиты Швеции, - писал Карл Юхан (Бернадот), - а с остальными отправлюсь туда, куда призовут меня судьба и Провидение". Он предупреждал, что если в войне с Наполеоном Россия потерпит поражение, он объединится с русскими армиями и сможет "поколебать чашу весов"6. Это он заявляет уже в апреле 1812 г.!
Таким образом, мы видим, что Россия получила не просто формального, а вполне реального союзника. Практические условия русско-шведского договора относительно удара в тыл Наполеона не удалось выполнить в 1812 г. прежде всего потому, что Англия отказалась финансировать запланированную экспедицию.
Несколько меньшего, но также весьма значительного успеха удалось достигнуть на юге. 16 мая Турция согласилась закончить самую длительную из Русско-турецких войн 1806-1812 гг., подписав Бухарестский мир и уступив России Бессарабию. Это высвобождало для действий против Наполеона 52-тысячную Дунайскую армию.
Даже с формально союзными Австрией и Пруссией у Наполеона всё было не так просто. Посланец Франца I граф Л. Лебцельтерн уже в июне 1812 г. приехал к Александру I, дабы заверить его, что действия австрийских частей "по возможности будут ограничены". Действительно, корпус Шварценберга в 1812 г. так и не вступил ни в одно крупное сражение с русскими войсками.
Наиболее двуличной была позиция прусского короля Фридриха Вильгельма III. Будучи своей короной обязан исключительно Александру (тот отстоял перед Наполеоном сохранение независимости Пруссии в Тильзите и добился смягчения выплачиваемой ею контрибуции в Эрфурте), Фридрих осенью 1811 г. также вёл переговоры о союзе с Россией, но, в отличии от Карла Юхана, струсил перед Наполеоном и в феврале 1812 г. заключил союз с Францией, обязавшись выставить 20 тыс. человек для походана Россию, а главное - обеспечить снабжение Великой армии Наполеона в обмен на обещание того получить Пруссию, Лифляндию, Курляндию и Эстляндию после победы над Россией.
Впрочем, военные контингенты, выставленные "союзниками" Наполеона, особой уверенности не внушали. Для сравнения напомним, что в 1813 г. уже против Наполеона только для начала пруссаки выставят 80 тыс., а австрийцы - 150 тыс. человек. Разница в 4-5 раз!
Даже прусский король писал Александру: "Если война вспыхнет, мы будем вредить друг другу только в крайних случаях. Сохраним всегда в памяти, что мы друзья и что придёт время быть опять союзниками". Таким образом, говорить о единстве "коалиции", собранной Наполеоном против России, не приходится. Вряд ли мы можем представить такие послания Сталину в 1941 г. от Муссолини или Антонеску...

Наполеон

 
Что касается деятельности дипломатов и военных по вскрытию планов Наполеона, то здесь дела обстояли ещё лучше. Находившийся в качестве официального представителя императора Александра I при Наполеоне полковник Александр Чернышёв ещё в начале апреля 1811 г. сделал вывод о том, что "Наполеон уже принял решение о войне против России, но пока что выигрывает время из-за неудовлетворительного положения его дел в Испании и Португалии". Далее, 31 декабря 1811 г. он доложил военному министру, ссылаясь на прекрасно информированных лиц, что французский император поведёт наступление тремя группами корпусов в трёх стратегических направлениях. Не ошибся А. Чернышёв и в определении направления главного удара французских войск, связав его с будущим расположением штаб-квартиры А. Наполеона. Чернышёву удалось предвосхитить основные контуры стратегического замысла Наполеона, окончательно сформулированного императором только в мае-июне 1812 г. Именно предвосхитить, так как ещё в марте Наполеон рассчитывал выманить русскую армию из России на территорию Польши, т.е. тогдашнего Герцогства Варшавского. Но Александр, в отличие от кампаний 1805 и 1807 гг., такого подарка ему делать не захотел.
Передаваемые А. Чернышёвым данные позволяли судить и о численном составе первого эшелона Великой армии в 350-400 тыс. человек по состоянию на 15 марта 1812 г. К моменту вторжения в Россию он насчитывал 448 тыс. человек. Столь точные данные А. Чернышёв имел благодаря доступу к Общей росписи войск Наполеона по всей Европе с обозначением численности каждого полка. Подкупив писца французского военного министерства М. Мишеля, русский посол получал от него копии Общей росписи раньше, чем подлинник ложился на стол французского императора.
Раскрыл А. Чернышёв и намерение Наполеона выиграть войну в ходе одной кампании, начав с разгрома русской армии уже в пограничных сражениях. "Цель и устремления Наполеона, - докладывал он М. Б. Барклаю де Толли, - направлены единственно на достаточную концентрацию сил, чтобы... нанести сокрушительные удары и решить дело в одной кампании. Наполеон прекрасно понимает, что не может отсутствовать в Париже больше года и что проиграет, если война продлится два или три года". Донесения Александра Чернышёва и доклады других русских военных представителей из европейских столиц в 1810-1812 гг. не постигла судьба сведений, полученных И. Сталиным от Рихарда Зорге и других советских разведчиков в 1940-1941 гг. Империя прислушивалась к отчётам своих агентов, и именно эти донесения убедили императора и военного министра в том, что с Наполеоном нельзя бороться теми же методами, которыми он и сам блестяще владел. Главное оружие французского императора - генеральное сражение. Значит, в случае нападения Наполеона на Россию, решили царь и военный министр, генерального сражения надо избегать как можно дольше. Здесь мы тоже видим выгодное для России отличие от 1941 г. в военном планировании.
Ещё более показательна готовность к войне непосредственно армии. Как известно, Наполеон собрал для нападения на Россию огромную армию, которую он назвал Великой. Всего под орлами Наполеона летом 1812 г. воевало более 1 млн человек, 610 тыс. из них приняли участие в походе на Россию. Эти цифры широко известны. Куда менее известно, что Россия против этой силы всей континентальной Европы смогла выставить армию почти равной численности. Только регулярная действующая армия к марту 1812 г. насчитывала 590973 человека. А ведь были ещё 117 тыс. казаков, башкиры и другие иррегуляры.
Были рекруты, поступавшие в полки в ходе войны, было ополчение, насчитывавшее более 200 тыс. человек. (Журавский и Тиванов на основании финансовой отчётности вообще дают цифру в 1 млн человек.) Конечно, было невозможно сосредоточить все войска против Наполеона в центральных губерниях. Но они стягивались отовсюду, снимались с Дуная, Кавказа, Поволжья и Сибирской линии. Уровень организации, продемонстрированный правительством Российской империи, и патриотизм, проявленный народом, остаются непревзойдёнными. Ведь эту мобилизационную нагрузку выдержала страна, которая отнюдь ещё не была самой многочисленной в Европе, как мы привыкли и как было весь XX в. В России в 1812 г. проживало около 40 млн населения. Тогдашняя Франция была ей равна, а с вассальными государствами превосходила численность её населения почти вдвое, даже если не считать Австрии и Пруссии. Тем не менее парадоксально, что Великая армия Наполеона была разбита только частью собранных сил. Многие полки в ходе кампании 1812 г. так и не вступили в сражение и отличились только позднее, в Заграничном походе 1813-1814 гг. Так, только четверть казаков (преимущественно донцы) приняли активное участие в Отечественной войне. Всё это показывает, что боеспособность Русской императорской армии была настолько высока, что её хватило бы на разгром ещё одной Великой армии Наполеона.
Чтобы добиться этого, императором и сановниками Российской империи была проделана колоссальная организационная работа. С 1807 г. армия непрерывно наращивала свою численность, одновременно изменяя оргструктуру согласно требованиям нового времени. Ещё в 1806 г. в армии введены дивизии постоянного формирования. После Тильзита их число увеличилось с 22-х до 30-ти и образовано ещё 11 кавалерийских дивизий. В 1812 г. из рекрутов, запасных войск и ополчения были сформированы ещё 18 пехотных и 8 кавалерийских дивизий, предназначенных для пополнения потерь. В действующей армии к 1812 г. из дивизий были также образованы 8 пехотных и 5 кавалерийских корпусов - тоже новые для нашей армии соединения (две дивизии составляли корпус). Вся эта новая армейская структура и введённое весною 1812 г. "Положение об управлении большой действующей армией" - важнейший документ, сравнимый только с "Уставом воинским" Петра I - упрощали управление армией и делали её более боеспособной. Чтобы обеспечить рост действующей армии, гарнизонные войска являлись одним из источников комплектования полевых войск. В период 1810-1811 гг. 52 гарнизонных батальона были переведены в полевые. Этим была достигнута почти 100-процентная вовлечённость давно служивших солдат и офицеров в действующую армию.
В отличие от многих других войн, которые вела Россия, войну 1812 г. армия встретила сильной не только числом и организацией, но и опытом. Помимо отгремевших уже кампаний 1799, 1805 и 1807    гг., давших стране массу выдающихся командиров высшего и среднего звена, новые части и соединения, а также и просто свежепризванные рекруты "обкатывались" в ряде победоносных войн с Швецией, Турцией, Персией, горцами Кавказа. Эти войны выполняли двоякую функцию - они обеспечивали безопасность на флангах перед решающим столкновением и давали бесценный боевой опыт. Войну 1812 г. встречала армия с серьёзным боевым опытом. По этому показателю она практически не уступала противнику.
Разумеется, подготовка к войне не могла не сопровождаться ростом военных расходов. Они поползли вверх сразу после Тильзита, а в 1810-1811 гг. просто рванулись вверх: 1807 г. - 43 млн руб., 1808    г. - 53 млн, 1809 г. - 64,7 млн, 1810 г. - 92 млн, 1811г. - 113,7 млн руб.
Войну с честью выдержала и российская промышленность. Много написано о чуде эвакуации 1941 г., о домнах, начинавших работать до того, как на новых местах для заводов в Сибири и на Урале возвели стены... Всё это правда. Но мало кто, кроме узких специалистов, знает, как обстояло дело с "оружием победы" в 1812 г., что на Тульском, Сестрорецком и Ижевском оружейных заводах изготовлялось от 120 до 150 тыс. ружей в год. Характерно, что знаменитый Ижевский завод был переоборудован из железоделательного в оружейный в 1807-1809 гг., т.е. сразу после Тильзита, и приступил к выпуску оружия с 1811 г. Тульский завод сравнительно с "дотильзитским периодом" увеличил выпуск ружей с 45 тыс. до 60 тыс. в год, ив 1810 г. поставил армии более 100 тыс. ружей (в 1812 г. - 127 тыс.)! А на всех французских заводах выпускалось всего около 100 тыс. ружей в год. Русское оружие того времени было высокого качества и по тактико-техническим характеристикам не уступало французскому. К 1809 г. была достигнута унификация стрелкового вооружения русской армии. А в 1810-1811 гг. армия была перевооружена новыми 7-линейными ружьями, длиннее и тяжелее прежних мушкетов (весом 18 фунтов без штыка), но лучших баллистических качеств. К началу войны на складах русской армии был сосредоточен запас в несколько сотен орудий, а также до 175 тыс. ружей, 296 тыс. артиллерийских и 44 млн ружейных зарядов. Артиллерийские склады, снабжавшие русскую армию, располагались по трём линиям:

  •    -    Вильно - Динабург - Несвиж - Бобруйск - Полонное - Киев;
  •    -    Псков - Порхов - Шостка - Брянск - Смоленск;
  •    -    Новгород - Москва - Калуга.

Это обеспечивало необходимую устойчивость русской армии в обороне и делало невозможным нечто подобное трагедии 1941 г., когда войска первого стратегического эшелона гибли без боеприпасов, в то время как склады уже были захвачены противником.
Что касается стратегии, то мы уже упоминали, что российское командование задолго до начала войны предвидело возможность длительного организованного отступления с тем, чтобы избежать риска потери армии в решительном сражении. Многих ввёл в заблуждение так называемый "план Пфуля", который якобы провалился по итогам 1812 г. Однако если мы выбросим из этого плана предполагаемую оборону Дрисского лагеря, то оказывается, что все части Российской императорской армии действовали строго в согласии с разработанными до войны планами. Если учитывать, что с самого начала ставилась задача заманить Наполеона в глубь России (а Дрисса явно таковой не является), возникает вопрос - а собирался ли кто-нибудь вообще оборонять этот лагерь? Главная задача была выполнена - Бонапарт пошёл дальше Смоленска и Вильно, где он собирался завершить кампанию по первоначальным планам. После этого окончательное падение его и Великой армии было делом времени. Одно из главных отличий 1812 г. от 1941 и 1942 гг. состоит в том, что отступление 1812 г. было спланировано. С самого начала военные действия развивались по русскому сценарию, а не представляли собой ряд экспромтов, как первые годы Великой Отечественной 1941-1945 гг. Этим объясняется и быстрая, чистая, и добытая сравнительно малой кровью (если сравнивать с Великой Отечественной 1941-1945 гг.!) победа 1812 г. Её аналогом в 1941 г. мог бы быть только полный разгром гитлеровской Германии под Москвой с непрерывным бегством к границе под фланговыми ударами и потерей всего кадрового состава вермахта. Чего, увы, не произошло... История, как всегда, безжалостно и безошибочно рассудила готовность армий в обеих наших Отечественных войнах.
Исходя из всего вышесказанного, можно сделать вывод - по сумме дипломатических, военно-стратегических и промышленных факторов Россия 1812 г. была готова к войне, пожалуй, больше, чем когда-либо за всю нашу историю и, как очень немногие страны, в мировой истории вообще.
Любой, утверждающий иное, безответственный и безграмотный фальсификатор.{jcomments on}