СпартакНикакой террор, никакие посулы, никакое изощрённое подглядывание и подслушивание, никакое намеренное разобщение рабов, никакая рознь, специально создаваемая между ними, не могли окончательно подавить любовь к свободе. Именно в мрачных казармах одной из гладиаторских школ зародилась искра того великого пожара, который охватил в 70-х годах I в. до н. э.   Италию и на фоне которого вырисовывается величественная фигура Спартака.


Случилось это в школе гладиаторов в Капуе, которую держал некий Лентулл Батиат. В её стенах обучался гладиаторскому искусству Спартак, «несправедливо брошенный,—по словам одного древнего писателя,— в гладиаторы». О прошлом Спартака известно мало. Родом он был из Фракии и сражался с римлянами за свободу своего племени. Лет за десять до восстания Спартак попал в плен к римлянам, попытался бежать, но был схвачен и продан в гладиаторскую школу. Но и здесь Спартак не пал духом. По свидетельству самих римлян, он обладал не только большой физической силой, но и смелостью, ясным умом, замечательными организаторскими способностями. В школе он стал подготовлять своих товарищей по заключению к мысли о том, что не всё ещё погибло, что им остаётся ещё одна последняя надежда — завоевать себе свободу в совместной вооружённой борьбе. «Лучше пойти даже на крайний риск ради свободы, — призывал Спартак,— чем отдавать свою жизнь на арене для потехи врагов».
Большинство содержавшихся в школе Батиата гладиаторов были галлы и соотечественники Спартака — фракийцы. Все они попали в неволю уже взрослыми людьми, помнили о благах потерянной свободы и готовы были на всё, чтобы вырваться из рабства. У многих были дома семьи, и первоначальный план их был, насколько можно судить, несложен: они надеялись оружием проложить себе путь к родным очагам. Все они горячо откликнулись на призывы Спартака, верили ему и готовы были идти за ним. Некоторые передавали даже, что Спартак якобы самими богами был избран для славной роли вождя угнетённых. Ещё когда его впервые привели в Рим на продажу, утверждали они, ему приснилась змея, обвившаяся вокруг его лица, а это, по мнению доверчивых и страстно мечтавших о свободе /людей, явный знак грядущих успехов и великого могущества их товарища и предводителя...

 

Поход Спартака по Италии


Неизвестно, сколько гладиаторов находилось в Капуанской школе, но около двухсот готовы были принять участие в героической попытке освободиться. Среди них отыскался, однако, предатель, и только счастливая случайность позволила гладиаторам узнать, что их намерения раскрыты. Теперь участников могла спасти лишь отвага и быстрота действий. Прежний план освобождения пришлось оставить, и около семидесяти гладиаторов во главе со Спартаком, вооружившись кухонными ножами и вертелами, напали на стражу, взломали двери своей тюрьмы и вырвались на волю. Это было в 74 г. до н. э.


Высвободившись из своего заключения, рабы должны были решить, что делать дальше. Предательство сорвало их первоначальные планы. Спасшихся из школы было слишком немного, настоящего боевого оружия у них не было; захваченные беглецами телеги с гладиаторским снаряжением, которые везли в одну из соседних школ, да отобранные у случайно встретившихся путников дубины или кинжалы не шли в счёт.

Наконец, неизвестно было, какие меры успел предпринять против них и оставшихся в заточении их товарищей предупреждённый своими доносчиками о предстоящем побеге Батиат. В таких условиях естественным убежищем представлялись поросшие лесом горы, и Спартак со своими товарищами укрылся на горе Везувий, которая господствовала над всей местностью. Здесь бывшие гладиаторы заняли сильную и укреплённую самой природой позицию. Теперь пора было подумать о более прочной организации; восставшие выбрали трёх предводителей — помощниками Спартака стали его товарищи по школе Крикс и Эномай.

Фракиец и секутор

 

Римские гладиаторы -- фракиец и секутор


Лагерь на Везувии, который в ту пору ещё не был действующим вулканом (первое известное его извержение случилось через полтора столетия после описываемых событий), вскоре стал привлекать к себе других обездоленных. К гладиаторам присоединялись беглые рабы, даже свободные бедняки «с полей», т. е. разорённые крестьяне. Вскоре им удалось разбить небольшой отряд, присланный из Капуи, и захватить порядочное количество настоящего боевого оружия. Повстанцы с радостью заменили этим оружием гладиаторские доспехи, непригодные в серьёзном бою и служившие к тому же постоянным напоминанием о тяжёлом и унизительном прошлом. Это было тем более важно, что средства для пропитания воинам Спартака приходилось добывать набегами на ближайшие окрестности. Захватываемую при этом добычу делили поровну между всеми, что увеличивало славу их предводителя, и вскоре у Спартака собрался уже значительный отряд.


Бегство нескольких десятков гладиаторов, к тому же из провинциальной школы, не вызвало первоначально в Риме, занятом междоусобной борьбой, особенного беспокойства. Побеги рабов были обычным делом в рабовладельческом мире; рабовладельцы стремились их предупреждать, а беглецов вылавливать и подвергать наказанию, не допуская образования крупных «разбойничьих шаек»; но никто не мог уже при первом известии о бегстве «низких гладиаторов», предназначенных для арены, подумать, что это — начало восстания, ещё более грозного, чем мощные выступления сицилийских рабов, случившиеся дважды за последние полстолетия.
В течение ряда месяцев против беглецов, укрепившихся на Везувии, не предпринималось никаких решительных военных действий. Силы повстанцев за это время значительно возросли. В их рядах окрепли дисциплина и воинский порядок, было налажено снабжение. В отличие от руководителей сицилийских восстаний Спартак не принял царского титула; рабы не стремились в этот период к созданию своего государства в Италии; большинство их мечтало о возвращении на родину. Но для этого нужно было думать о распространении восстания, о вовлечении в него всё новых участников, о продвижении к границам страны, которую вчерашние гладиаторы и беглые рабы рассматривали как одну огромную тюрьму. Только там, за Альпами, можно было вздохнуть свободно. Только оттуда шли пути к давно оставленным домам и семьям: на восток — к берегам Дуная и во Фракию, на запад — в Галлию.


Вылазки восставших из лагеря на Везувии становились всё более опасными для Рима, число участников движения росло, слухи о восстании волновали рабов по всей Италии, усиливали недовольство свободных. Римский сенат решил, наконец, уничтожить опасный очаг мятежа. Против «беглых гладиаторов» был отправлен с трёхтысячным отрядом бывший претор Гай Клодий.
Клодий, не отличавшийся военными дарованиями и к тому же не рассчитывавший ни на богатую добычу, ни на славу (римляне всё ещё продолжали относиться к восстанию с пренебрежением), прибыл со своим войском к подошве Везувия и, ознакомившись с местностью, решил не утруждать своих воинов — большей частью случайно навербованных и ещё недостаточно обученных новобранцев — штурмом хорошо укреплённых позиций. Видя, что лагерь Спартака окружён со всех сторон, кроме одной, отвесными обрывами, он расположился у единственной тропинки, которая вела на гору, и преградил путь рабам. Он рассчитывал изморить осаждённых голодом и жаждой, посеять среди них страх и уныние и легко добиться победы.

 

Ретиарий

Ретиарий -- гладиатор с сетью


Но отважные воины Спартака не растерялись. Ещё раньше они использовали дикий виноград, густыми зарослями покрывавший склоны Везувия, для изготовления щитов, которые плели из самых крепких лоз и обтягивали затем шкурами животных, пополняя этими самодельными изделиями недостаток настоящего оружия. Теперь этот опыт нашёл себе неожиданное применение: воины Спартака сплели из прочных лоз длинные лестницы, и, пользуясь тем, что под самым крутым и высоким местом окружавшего их лагерь обрыва римляне не считали нужным выставить охранение, они по одному тайно спустились с крутизны. Скрытно обойдя лагерь Клодия, они неожиданно напали на римлян, разбили их и овладели лагерем. Весть об этой победе быстро распространилась по окрестностям, и к восставшим стали присоединяться местные жители, как рабы-пастухи, так и свободные бедняки. Благодаря сочувствию населения прилегающих округов Спартак смог наладить хорошую разведку и заранее знать о всяком передвижении римских отрядов. Рабы получили также надёжных проводников.
В Риме, наконец, оценили опасность. Против Спартака был спешно послан претор Публий Вариний, которому сенат вручил командование над двумя легионами, что составляло примерно 12 тысяч солдат. Но так как лучшие войска республики именно в этот период сражались в Испании против Сертория или на Востоке против Митридата, то и легионы Вариния были набраны наспех, не из римских граждан, а из всяких случайных людей. Трудности похода — дело было уже осенью 73 г. до н. э.— вызывали среди неподготовленных воинов болезни; дисциплина слабела, росло дезертирство.


Если до сих пор военные действия спартаковцев не выходили за рамки чисто оборонительных операций, то теперь положение изменилось. Численность повстанцев возросла, победа над Клодием укрепила у них веру в свои силы, и Спартак смог перейти к активным действиям. Именно в столкновении с войсками Вариния Спартак показал уже не только умение пользоваться военными уловками и действовать, применяясь к условиям местности, но и впервые проявил подлинное военное мастерство.
Сравнительно многочисленный отряд Вариния, где было немало больных и отставших, продвигался медленно, разделившись на несколько частей. Спартак сумел полностью использовать это обстоятельство: сначала он разбил двухтысячный отряд помощника претора Фурия. Затем настал черёд крупного отряда Кассиния. Первый раз Кассиний потерпел поражение у Салин, причём сам Кассиний чуть было не попал в руки повстанцев. Спустя некоторое время Спартак овладел его обозом, лагерем и обратил римлян в бегство. Кассиний же был убит в ожесточённой схватке. Всё это привело остатки легионов Вариния в состояние полной деморализации. От потерь в боях, от болезней и дезертирства силы его уменьшились до 4 тысяч воинов, дисциплина пришла в упадок. Однако претор упрямо продолжал войну и в конце концов добился некоторого успеха. Ему удалось оттеснить рабов в опустошённую и трудно проходимую местность; путь рабам преграждал укреплённый по римскому обыкновению рвом и валами лагерь, расположенный в непосредственной близости от лагеря врагов. Хотя Спартак и распорядился снимать доспехи с убитых римлян, у его воинов всё ещё не хватало оружия, многие сражались обожжёнными на огне кольями. Они также страдали от осенней непогоды; наконец, у рабов истощился провиант, и им угрожал голод.

 

Мурмиллон

Мурмиллон

 


Но даже в таких условиях люди, поднявшиеся на справедливую, священную борьбу за свободу, сохранили мужество и единство. Спартак призывал их к решительной схватке. «Каково бы ни было сопротивление римлян, засевших в сильном лагере,— говорил Спартак,— то всё- таки лучше погибнуть от железа, чем от голода!» Но Спартак не хотел вести ослабевших от недоедания бойцов просто на штурм глубоких римских рвов и земляных валов, укреплённых частоколом. Восставшие и на этот раз сумели обмануть бдительность римлян: в лагере повстанцев вместо издали заметных часовых были поставлены трупы павших, подпёртые вколоченными в землю кольями; так как дело шло к вечеру, было разложено обычное количество костров, даже был оставлен трубач, который подавал время от времени привычные сигналы.
Создав, таким образом, у римлян впечатление того, что войска рабов по-прежнему сосредоточены в лагере, Спартак неприметно вывел своих воинов по дорогам, которые считались непроходимыми. Наутро римляне обнаружили, что враг уже далеко. Разведка римлян не обнаружила засады, тем не менее наученный печальным опытом своих предшественников Вариний построил свои легионы в боевой порядок и отступил, ожидая подкреплений из Рима.
В этот момент среди восставших рабов стали появляться первые разногласия. Крикс, выражая мнение галлов и германцев, предлагал немедленно напасть на Вариния. Спартак не советовал предпринимать нападение. Он и его сторонники, имевшие в виду конечную цель движения — увод возможно большего количества рабов на родину,— полагали, что настало время двинуться к границам Италии, присоединяя к себе по пути новые отряды рабов. Но те из рабов, кто успел забыть о своей родине или вырос в неволе, мечтали о другом — о немедленной мести угнетателям, о разграблении богатых поместий, о захвате богатой добычи. Измученные долгими лишениями, издевательствами и непосильным подневольным трудом, рабы не хотели уходить, не отплатив угнетателям. После ряда побед над римскими войсками некоторым казалось, что у них хватит сил и для похода на ненавистный Рим.

Но Спартак, который хорошо понимал, что силы восставших недостаточны для этого похода, убедил в конце концов принять его план: спуститься с гор в равнины, богатые скотом, чтобы там, прежде чем явится Вариний, успеть реорганизовать войско, увеличить его численность и подготовиться к дальнейшей борьбе.

Действительно, при возобновлении военных действий войска Вариния были вскоре разбиты и рассеяны, в руки спартаковцев попал его конь и даже его личная почётная стража — ликторы.
После победы над Варинием Спартак стал, по выражению одного древнего писателя, «велик и грозен». К нему стекалось всё большее количество народа, и войско его достигло 70 тысяч. Спартак свободно двигался теперь по Кампании, опустошая и уничтожая латифундии, а рабов присоединяя к своим силам. Когда в его руки попадали мастерские, их использовали для изготовления оружия, в котором ощущалась острая нехватка. Наконец, захватив несколько табунов, повстанцы сформировали конницу. Спартак старался водворить в рядах своих сотоварищей строгую воинскую дисциплину. Рабы несли караульную службу; в их легионах, организованных по римскому образцу, появились знамёна и военные значки.
Перед самим Спартаком несли знаки власти римских полководцев, захваченные в числе прочей добычи. Но не все беглецы, стекавшиеся к Спартаку, понимали необходимость соблюдения строгой дисциплины. Несмотря на противодействие Спартака, во время движения повстанческого войска по Южной Италии участились случаи грабежей, поджогов, насилий. Поэтому, по мере того как восстание распространялось на новые области, многие жители мелких населённых пунктов, узнавая от бегущих соседей о приближении «беглых рабов», торопились укрыться со всем своим скарбом в соседних горах.
В этот период войско восставших рабов, опустошив города Нолу и Нуцерию в Кампании, двинулось дальше на юг. Вскоре оно уже чувствовало себя, как дома, и в соседних областях — в Лукании и в Апулии. Вплоть до стен городов Консенции, Турий и Метапонта господствовали вчерашние рабы, и Римская республика оказалась в серьёзной опасности, тем более что и против Сертория и против Митридата военные действия всё ещё продолжались и требовали новых усилий, армий и средств. В Риме было неспокойно.
В напряжённой обстановке войн обнаружился недостаток хлеба, и оба консула 73 г. до н. э. вынуждены были, отложив все остальные дела, срочно заняться снабжением столицы. Одновременно подняла голову и римская демократия. Трибун Лициний призывал не давать столь необходимых республике рекрутов, если не будут отменены реакционные законы Суллы и восстановлена прежняя конституция.
В этот период перед рабами с неизбежностью вставал всё тот же вопрос: что делать дальше? Спартак выдвинул прежний план — пробиться к границам Италии, перевалить Альпы, за которыми откроется путь к далёкой родине и оставленным семьям. Успехи не вскружили голову Спартаку, он понимал, что силы рабов даже после всех их побед недостаточны для того, чтобы опрокинуть всё здание рабовладельческого Рима. При таких условиях дальнейшее продолжение войны было не в пользу повстанцев: рано или поздно отборные легионы и лучшие полководцы республики вернутся в Италию, и тогда самая героическая борьба окажется бесполезной. Разбив римское войско ещё раз или даже несколько раз, рабы будут так же далеки от полной победы, как и сейчас. Поэтому Спартак считал вполне разумным двинуть свои отряды на север, к Альпам, к желанной свободе.
Но при всей убедительности этих рассуждений они не могли быть одинаково близки и понятны всем рабам. Не каждый отдавал себе отчёт в том, что уничтожены отнюдь не лучшие, закалённые в битвах римские легионы, а случайно навербованные отряды. Далеко не каждый из вчерашних рабов, распрямивших изнурённое трудом тело, расправивших исполосованные бичами плечи, задумывался о далёких перспективах движения, о его задачах. Опьянев от сознания своей свободы и силы, многие не хотели смотреть в будущее и стремились лишь к тому, чтобы отомстить угнетателям и пожить свободно, не зная принудительного труда и плети надсмотрщика. Поэтому все древние писатели упоминают о безуспешных попытках Спартака остановить убийства, пожары, грабежи и насилия, неизбежность которых он не мог в глубине души не понимать. Удовлетворением накопившейся ненависти к угнетателям было кровавое зрелище, когда на похоронах одной пленной женщины, наложившей на себя руки после насилия, рабы устроили гладиаторские игры, заставив 400 пленных римлян впервые ощутить на себе остроту переживаний, которые те привыкли оценивать с безопасных сидений римского цирка...
Далеко не все рабы, привезённые в Рим из далёких стран, стремились на родину. Что же должны были предпринять те, кто родился и вырос в неволе? Куда им было идти, и кто мог поручиться, что за Альпами они не стали бы в конце концов всё теми же бесправными рабами? Некуда было уходить и тем свободным, кто в разное время присоединился к движению. Поэтому нет ничего удивительного, что в Южной Италии силы восставших разделились. Тех, кто хотел остаться и продолжать борьбу, а в случае крайней опасности встретить неизбежную смерть с оружием в руках, возглавил Крикс. Остальные, которых было большинство, последовали на север под знамёнами Спартака; Эномай к этому времени погиб в одном из сражений.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить