Самый большой порт Земли
Минули века, сменились десятки людских поколений, отцвели прежде могучие и обширные царства. Исчезла Шривиджайя, распалась великая яванская империя Маджапахит, простиравшаяся в середине XIV столетия от Филиппин и Новой Гвинеи до западной оконечности Суматры. Повсюду возникли многочисленные княжества — обломки былых империй, и во многих из этих княжеств выдвинулись богатые и сильные торговые города.
Португальцы, пришедшие в ЮгоВосточную Азию в начале XVI века, застали здесь множество таких городов, повсеместно рассеянных на малайском участке Великого Азиатского пути.
Это были удивительные города. Тростниковые хижины, глинобитные, тесные и грязные домишки беспорядочно лепились к огромным складам, корабельным верфям, портовым причалам. Темные узкие проулки кишели притонами, опиумокурильнями, харчевнями, игорными домами; на пристанях, заваленных товарами, теснился разноголосый и разноплеменный люд.
На палубах в час разгрузки чужеземные купцы порой яростно спорили с дородными белотюрбанными таможенными досмотрщиками. С каждой партии товара местные правители неукоснительно взимали пошлины. Приходилось платить, но издержки искупались с лихвой — любые сделки можно было заключить на этом всеазиатском морском базаре.
Но все эти горола затмила Малакка — в начале XV века ничтожная рыбачья деревушка, сто лет спустя — величайший торговый порт на Земле, Венеция азиатских морей.
Город этот стоял на западном берегу Малаккского полуострова, как раз в том месте, где сужается пролив, ведущий из индийских в китайские моря. Небольшая река разрезала его на две неровные части. К югу от реки, в зелени садов белели стены мечетей и дворцов. Здесь, на невысоких холмах была резиденция султана Малакки, здесь в покое и довольстве жили «оранг-кайя» — знатные люди. Палаты первого министра — бендахары, главного адмирала — лаксаманы, коменданта Малакки — теменгонга немногим уступали султанскому дворцу.
На северном берегу за длинным рядом приземистых грязно-белых складов располагалась деловая часть города — рынок, дома местных купцов и четыре иностранных квартала — два индийских, китайский и яванский, где порой обитало до 10 тысяч чужеземных торговых гостей.
Среди гостей были китайцы, сиамцы, бирманцы, жители яванских и сумат- ранских городов, капитаны легких двухмачтовых кораблей из гаваней Целебеса, Молуккских островов, Тимора, Бали, островов Банда, цейлонцы, купцы и мореплаватели из разных индийских царств, иранцы, сирийцы, армяне, греки, египтяне и их компаньоны по торговле пряностями — венецианцы. Томе Пиреш, португальский агент, о котором мы уже упоминали выше в связи с хитрыми проделками Сантарена, писал, что «в Малаккском порту часто слышится говор на восьмидесяти четырех языках».
А от моря к реке, полукругом, стыдливо огибая богатые купеческие кварталы, тянулась широкая полоса трущоб. Тростниковые хижины, легкие навесы на бамбуковых жердочках, глинобитные конуры, пещеры, вырытые в рыхлой красноватой земле, были беспорядочно рассеяны среди смрадных куч, складов корабельного леса, загонов для скота, унылых мусульманских кладбищ.
Тридцать тысяч домов было в этом городе, и полтораста кораблей стояли в его гавани. Сюда привозили златотканные материи из Сирии, опиум и ароматические смолы из АраЕии, слоновую кость и черное дерево из Африки, хлопчатые ткани из Гуджерата и Бенгалии, ковры и дорогое оружие из Ирана. Корабли с Запада, используя весенний попутный муссон, приходили в Малакку в апреле и заставали там китайские джонки, груженные шелком и фарфоровыми изделиями.
 А с юго-востока, от Молуккских островов текли реки пряностей, и в Малакке громадные тюки с гвоздикой, перцем, мускатным орехом погружались на китайские, местные, индийские корабли. Пряности шли затем во все концы света — в Пекин и в Киото, в Каир и в Венецию, а индийские хлопчатые ткани и китайский шелк молуккские купцы увозили на свои родные острова. Транзитной межазиатской торговлей год от года все больше и больше богате/ш малаккские султаны, малаккская знать и малаккское купечество.
«Богатейшая гавань, где множество ценных товаров и кораблей, где оживленная торговля, какой не видывал мир», — вторил ему Дуарти Барбоза, португальский моряк, авантюрист и бродяга, сложивший свою буйную голову в разбойничьем походе.  Люди эти предпочитали цветистым эпитетам сухой язык цифр, холодную прозу боевых донесений и торговых отчетов. Они видели Лиссабон и Севилью, Геную и Ормуз, их корабли пересекали из конца в конец моря четырех континентов. Их описания — это не наброски праздных туристов. Расчетливые рыцари чистогана, охочие до легкой наживы, искусные в подсчете добычи, они не бросали свои слова на ветер. И секретные отчеты, тайные донесения и личные послания к королю этих пионеров колониального разбоя свидетельствуют не только о богатствах и красотах Малакки и городов Малайского архипелага. Эти документы, лишь спустя много столетий ставшие достоянием гласности, содержат любопытнейшие сведения о навигационном искусстве малайцев, о их кораблестроительной технике. Изучение португальских, малайских и китайских источников убеждает нас, что Малакка, суматранские и яванские города были важнейшими центрами географической мысли, что малайцы в тесном содружестве с китайскими мореплавателями описали, изучили и нанесли на карту моря и земли Юго-Восточной Азии задолго до появления португальцев.
Напомним в этой связи о письме Албукерки касательно яванской карты. Свидетельство Албукерки о блестящих достижениях малайских навигаторов подтверждается секретными инструкциями командирам португальских флотилий, впервые вступивших в малайские воды. Инструкции эти вменяют в обязанность португальским «открывателям» пользоваться услугами цейлонских и малайских кормчих — «весьма опытных и сведущих в морском деле и в составлении карт».
Такие инструкции в 1508 году получил Лопеш ди Сикейра, «открывший» путь в Малакку, и в 1511 году — Анггонио д’Абреу, командир Пиреш прямо указывает, что все земли Малайского архипелага стали известны португальцам через «мавров (малайских мусульман), чьи карты с указанием румбов я видел много раз». Об искусстве малайских и яванских картографов говорит также знаменитый арабский кормчий Инб-Маджид, который привел корабль Васко да Гамы в Каликут.
А о яванских кораблях португальский историк XVI века Каштаньеда писал: «Эти. джонки (так здесь называются корабли) гораздо больше наших кораблей и не похожи на них. Нос и корма у них по форме одинаковы и снабжены рулями, а паруса делаются из тростника... и корабли эти грузоподъемнее наших и более надежны в плаванье, и бортовые надстройки на носу и на корме у них высокие, так что судно похоже на верблюда».
Португальцев значительно дополняют малайские и яванские источники — эпические поэмы, надписи, хроники. Так, в «Нагаракритагаме», яванской эпической поэме середины XIV века, подробно перечисляются все многочисленные острова Малайского архипелага, все области Суматры и Явы и содержатся ценные сведения о многих странах азиатского материка. Наконец, исключительный интерес представляет малаккский морской кодекс, составленный в XV веке. Эта своеобразная энциклопедия навигационной практики и морских обычаев содержит ценнейшие сведения об организации малаккского торгового и военного флота, о капитанах, кормчих, матросах, галерных невольниках, правилах вождения кораблей.
{jcomments on}