Граф РумянцевКраткий перечень и общая характеристика деятельности-фельдмаршала гр. Румянцева- Задунайского ближе всего выясняют выдающееся его значение в истории военного искусства в России. Это значение главным образом заключается в тех новых началах, которые положены Румянцевым в основу русской стратегии, тактики и военной администрации. В этом смысле Румянцев был самым видным полководцем после Петра Великого, не имеющим себе равного и до позднейшего времени Семилетняя война была боевой и самой серьезной школой для Румянцева. Обстановка боевой деятельности русской армии в эту войну не допускала и мысли о слепом подражании существовавшим порядкам или передовым западноевропейским идеям.

Она требовала от русского полководца огромного таланта — самостоятельно применить на деле весь запас знаний и идей, намеченных еще Петром I. Применять эти знания русским приходилось при самых неблагоприятных условиях, как-то: под мечом неприятеля, в самое короткое время, при ничтожных наличных средствах заграницею, наконец, в то время, когда даже главнокомандующий не мог пользоваться какою либо инициативою.
Румянцев, обладая сам широким почином действий, упорно отстаивая свою самостоятельность, с первого же шага предоставляет своим подчиненным свободу действия при исполнении данной им задачи, что и было совершенно в духе Петра I. С тех пор частная инициатива делается общим достоянием Екатерининской армии, и это, как имели случай заметить, — главным образом способствовало русскому военному искусству при Екатерине II достигнуть небывалой высоты.
В 1756 г. Румянцеву, произведенному в генерал-майоры, поручено было формирование новых гренадерских полков и затем переформирование части драгун в кирасиры. В начале похода 1757 г. (в Литве) он командовал отдельною колонной конницы, а в Восточной  Пруссии принял пехотную  бригаду, во главе которой решил участь Гросс-Егерсдорфского сражения. В зимнем походе 1757—58 г. в В. Пруссию он командовал отдельной колонной, а из Кёнигсберга был отправлен в Столбцы (около Минска), для переформирования нашей совершенно расстроенной конницы. Через 3 месяца Румянцев привел в Мариенвердер 18 эскадронов (оставив на месте кадры для дальнейшего пополнения), что, вместе с переформированными им же кирасирами, дало до 7 т. регулярной конницы; с частью ее он и маневрировал впереди фронта армии до осады Кюстрина (август). В день Цорндорфского боя Румянцев командовал дивизией, имевшею особое назначение, а потому не участвовал в этом сражении; но после этого, до конца кампании 1758 г., снова был во главе нашей конницы, прикрывая осаду Кольберга. В начале 1759 г. он командовал войсками в тылу армии, на Нижн. Висле; в день же Куннерсдорфского сражения начальствовал дивизией на решительном пункте. этого кровопролитного боя. В том же году начал организовать отряд для набега на Берлин, что было приведено в исполнение, по его же плану, лишь в следующем году. В 1761 г. Румянцев, как командир отдельного корпуса, начальствовал войсками смешанной экспедиции под Кольбергом и взял этот укрепленный лагерь. В 1762 г. Румянцев сформировал армию для похода в Данию; направил уже колонны к Нижн. Одеру, но при вступлении на престол Екатерины II, был отозван в Петербург. За отличие в Семилетнюю войну Румянцев награжден чинами ген.-поручика и ген.-аншефа.
До войны Румянцев был баловнем судьбы, но с первого же этапа его самостоятельной деятельности—резко выдвинулся вперед своим талантом. К нему обращались все, но его боялись, даже такие сановники, как родственник его Бутурлин; вследствие этого, в конце войны, Румянцев силою выдвинулся снизу (напр. выбор его воен. советом в командиры корпуса, назначенного для осады Кольберга), но уже встретил давление сверху. Намеченные условия обстановки деятельности Румянцева в Семилетнюю войну — исключают даже вопрос о его подражании западноевропейским образцам. Идеи Морица Саксонского, а также и деяния великих полководцев (кроме Фридриха II, тщательно тогда скрывавшего тайны своих побед от иностранцев), бесспорно имели влияние на развитие таланта Румянцева; но в 1756 —1762 г. ему приходилось все созидать вновь, а не копировать, на что не было и времени.
Всматриваясь ближе в результаты боевой деятельности Румянцева в 1756 — 1762 г., мы замечаем, что первый бой, в котором он участвовал — Гросс- Егерсдорфский — закончен решительным наступлением резерва, которым начальствовал Румянцев, двинувший его но собственной инициативе через лес, считавшийся непроходимым. С этих пор, Румянцев, во всех случаях, но всегда строго сообразуясь с обстановкою, проводил свои активные начала вместо активно-оборонительных, присущих русскому бою после Петра I. В зимнем походе 1757 — 58 г. резко выделяются:

  • а) распределение Румянцевым маршей не по шаблону, а сообразно с обстановкою (в данном случае широкий фронт и эшелонный порядок до сферы маршей-маневров; сосредоточение и быстрота движения в пределах Пруссии) и
  • б) меры охранения квартирно-бивачного расположения, сообразно с обстоятельствами (сильные дежурные части, правильное распределение очередных смен  зимою; приспособление селений и ближайших окрестностей к бою; внешнее дальнее охранение легкою конницей).

 Командуя конным отрядом (24 эск. и 6 ор.) впереди фронта армии у Румянцев образцово разрешил ряд капитальных задач:

  • а) по прикрытию сосредоточения армии с Нижн. Вислы к Познани;
  • б) тоже фланга и фронта армии при наступлении от Познани к Франкфурту;
  • в) по прикрытию ее при перемене операционной линии с Познанского театра на Померанский (с левого на пр. берег Варты);
  • г) прикрытию в конце 1758 г. квартир блокадного корпуса под Кольбергом. 

Вникнув в сущность этих операций, замечаем новые основания стратегической службы русской конницы, как прямое развитие того же вида боевой деятельности драгун Петра I. Главная часть передовой конницы (всегда с артиллерией и главное—с единорогами, орудиями навесного картечного огня) оставалась в одной массе, под непосредственным начальством Румянцева, на несколько переходов впереди, в важнейшем направлении, в зависимости от изменяющихся положений прикрываемой армии, противника и местности (маневр от Старгарда в долину р.р. Нетце-Варта; отступление на Ландсберг). От главной массы конного резерва высылались к стороне неприятеля, на несколько переходов (или до столкновения), «конные партии» (лётучие разъезды или отряды разной силы, в зависимости от цели), но всегда в незначительном числе, с замечательною осмотрительностью в расходовании резерва. Сильный удар в конном строю холодным оружием был главный способ действия в бою; к спешенному строю Румянцев прибегал в крайности, но не пренебрегал им. Передовые его отряды имели главною целью — разведать положение противника, прибегая к серьезному бою осмотрительно; в последнем случае все передовые партии должны были содействовать атакующему (взятие Дризена, бой у Фридеберга). Только конный резерв оставался на самый крайний случай.

При расположении на квартирах зимою (1758— 59 г.), Румянцев выделялся из начальников дивизий своими категорическими представлениями главнокомандующему против принятого им расположения войск на основаниях кордонной системы, что и поставило его в неудобные отношения к Фермору и послужило одною из причин назначения начальником тыла (1759 г.). Но и здесь он не пошел обычною дорогой. Он держал большую часть войск, назначенных для обороны всего течения Нижн. Вислы, в центральном пункте; требовал увеличения конницы для разведок; настаивал на подчинении командующему войсками в тылу хозяйственных тыловых учреждений. Призванный в том же году (1759) Салтыковым в действующую армию, Румянцев под Куннерсдорфом, лично предводимою им кавалерийской контратакой, вырвал победу из рук Фридриха II и затем, в том же бою, выдержанным артиллерийским огнем, два раза отбросил от своих окопов знаменитую конницу Зейдлица.
Присоединяя к этому главнейшие выводы деятельности Румянцева под Кольбергом, мы получаем довольно полное и ясное представление о новых Румянцевских началах в русском военном искусстве. Эти начала в дальнейшей деятельности Румянцева развиваются с  замечательною последовательностью.