Наполеон при ЭйлауВ Варшаве, городе «менее правильной застройки по сравнению с Берлином» (Тьебо), было множество дворцов, самый роскошный из которых, Королевский замок, занимал Наполеон. «По первому впечатлению в нем протекала та же жизнь, что и в Париже, - писал Савари. - Два раза в неделю проходил концерт у императора, на который собирался двор». Каждый знатный польский дворянин и каждая прекрасная дама мечтали попасть туда. Среди дам все замечают одну очень красивую особу, которую Наполеон часто принимает вечерами в будуаре дворца. Речь, конечно же, идет о Марии Валевской (1786— 1817), самой знаменитой возлюбленной Наполеона.

 

После знакомства с ней император, согласно легенде, заметил: «Жозефина не зря предостерегала меня от прекрасных полек!» Сын Марии и Наполеона Александр Валев- ский при Наполеоне III станет министром иностранных дел Франции и будет председательствовать на историческом Парижском конгрессе, завершившем Восточную (Крымскую) войну 1853-1856 гг.
Император заботился об улучшении жизни солдат. Он вдвое увеличил размеры
разных выплат, приказал выдать каждому солдату по дополнительной рубашке, пару сапог местного производства или три пары армейских башмаков. Рапп формирует кавалерийскую воинскую часть (шеволежеров) из польских шляхтичей во главе с графом Винцентием Корвином Красиньским.
Кроме повседневных забот об армии, император желает быть в курсе политических дел и поддерживает активную переписку с Парижем, письма из которого доходят до Варшавы за 15 дней.
Тем временем Ней, недовольный бедными зимними квартирами своих войск вокруг Нойденбурга и не дожидаясь приказа, стал действовать по собственной инициативе, выдвинув кавалерию на Гутштадт и Хайльсберг. Оба этих города находятся на расстоянии 50 километров от Кёнигсберга.
Русский главнокомандующий сильно всполошился. Он принял эти перемещения корпуса Нея за начало большого наступления на Кёнигсберг - главный город Восточной Пруссии, где были сосредоточены склады русско-прусских войск. Кроме того, Кёнигсберг был единственным значительным городом, остававшимся под властью короля Фридриха-Вильгельма, и союзники должны любой ценой удержать его, в том числе и по политическим мотивам.
Генерал Беннигсен поднял войска по тревоге, прервал «зимнее перемирие» и, оставив Эссена с 20 ООО солдат перед Варшавой, покинул свои квартиры в районе Бялла-Новогруд. Беннигсен двинулся на Хайльсберг, к северу, и, прикрытый на правом фланге Лестоком, попробовал застать врасплох I корпус (Бернадотта), изолированный неподалеку от реки Пассарга, чтобы потом перейти Вислу и угрожать коммуникациям Великой армии.
Ввиду наступления превосходящих сил противника Бернадотт через Торн отступил на Остероде, пока русские войска остановились и сделали остановку в Морунгене, который они заняли после упорного боя с войсками Бернадотта. Император, предупрежденный Бернадоттом 28 января 1807 г. о движениях неприятеля, выразил сильное недовольство самовольными действиями Нея. Наступили заморозки, дороги вновь стали проходимыми. Наполеон быстро совершает маневр, аналогичный йенскому, с целью окружения и уничтожения армии Беннигсена.
Отдаются приказы: Бернадотту - продолжать отступать на Торн, заманивая противника, V корпусу - прикрыть Варшаву, Удино (6000 человек) - идти на Остроленку для охраны коммуникационной линии Варшава - Вилленберг протяженностью 40 лье (178 км), по которой идут обозы с продовольствием на повозках и санях.
Главные силы двигаются вдоль правого берега реки Алле в батальонном каре тремя колоннами: справа - Даву (20 000 человек); в центре - Мюрат с кавалерией и Сульт (всего 27 000 человек), гвардия (6000 человек) и Ожеро (15 000 человек); слева - Ней (15 000 человек).
Успех маневра зависит от соблюдения тайны операции. Принимаются всевозможные меры предосторожности. Благодаря бумагам, отобранным у перехваченного казаками курьера, направлявшегося от Бертье к Бернадотту, Беннигсен узнал намерения императора и приказал сконцентрировать близ Янково войска, расположенные на линии Морунген - Остероде. Затем он хотел добраться до Алленштайна, чтобы попытаться переправиться через Алле, ускользнув через мосты.
Запоздалое решение! Мюрат и Сульт почти без единого выстрела уже заняли Алленштайн, а император послал на Гутштадт часть IV корпуса, чтобы перехватить врага во время его отступления, точно так же, как накануне Йены он отрядил Даву в Наумбург.
В это время кавалерия дала знать Наполеону о местонахождении русской армии, занявшей позиции при Янково. Поскольку Беннигсен уже не мог отступать через Алленш- тайн, он решился принять бой.
Император решил тотчас атаковать Беннигсена с фронта и приказал Сульту обрушиться на правое крыло неприятеля. Однако маршал начал действовать слишком поздно - 3 февраля, и русские войска растворились в ночи, оставив французам нетронутые склады в крепостях на реке Алле.
В какую сторону направился Беннигсен? К Эйлау? Кёнигсбергу? Или, может быть, на восток, то есть к Бартенштайну, Шиппенхайлю, Фридланду?
Преследование началось немедленно. Французы шли тремя колоннами: Даву - долиной Алле, чтобы перерезать дороги, ведущие на восток. Главные силы - через Ландсберг и Эйлау. Ней - через Пассаргу. Бернадотту Наполеон приказал «безостановочно» преследовать Лестока.



Бои при Хофе и Цигельхофе

Французские войска постоянно теснят русский арьергард. Завязываются упорные и кровавые бои, например 6 февраля при Хофе. Бой при Хофе знаменит прежде всего атакой 2-й кирасирской дивизии генерала д’Опуля. Арьергард под командованием Барклая де Толли упорно держал свои позиции, пока в атаку не пошли кирасиры д’Опуля. Они смяли русских гусар и опрокинули их на Костромской мушкетерский полк, который был практически полностью уничтожен кирасирами и потерял три знамени. Уцелевшие мушкетеры попали в плен. В плен попал и один флигель-адъютант царя, полковник Кожин. Нужно заметить, что Костромской мушкетерский полк был одним из самых сильных в русской армии в этой кампании и считался одним из лучших. Именно поэтому на него и была возложена самая ответственная задача - прикрывать арьергард. Почти полное истребление этого полка произвело очень тягостное впечатление на офицеров и генералов армии Беннигсена. Кирасиры 1-го полка дивизии д Опуля особенно отличились в тот день, захватив четыре русских знамени - три Костромского и одно Днепровского мушкетерских полков.

Генерал Ожеро

Генерал Ожеро


Остальные войска русского арьергарда поспешно отступили под покровом наступивших сумерек с огромными потерями. После сражения Наполеон поздравил храброго д’Опуля, который сказал: «Я счел бы величайшей честью погибнуть за вас, сир!» Через 2 дня в битве при Эйлау д’Опуль был смертельно ранен.
Седьмого февраля, после целого ряда кровопролитных атак, Мюрат и Сульт вытесняют Барклая де Толли и Багратиона из Цигельхофа, перед самым городком Эйлау. Французы захватывают кладбище и селение Цигельхоф, штурмом овладев холмом, который господствовал над угрюмой снежной равниной, покрытой замерзшими озерами. В этом бою особенно отличился 18-й линейный полк из дивизии Леграна, входящей в корпус Сульта.
Наполеон пока не планировал ввязываться в серьезное сражение, хотя ясно видел, что перед ним основные силы русских. Когда колонны корпуса Ожеро, двигавшиеся по дороге из Ландсберга, приближались к Цигельхофу, маршал подъехал к императору. Между ними состоялся разговор, очень хорошо дающий понять, как оценивал ситуацию на тот момент Наполеон и какие действия, по его мнению, необходимо было предпринять в ближайшее время. Император сказал Ожеро: «Мне советовали взять Эйлау сегодня вечером, но, помимо того, что я не люблю этих ночных сражений, я не хочу выдвигать свой центр слишком далеко вперед до прибытия Даву, который является моим правым флангом, и Нея - моего левого фланга. Так что я буду ждать их до завтра на этом плато, представляющем при наличии артиллерии прекрасную позицию для нашей пехоты. Завтра, когда Ней и Даву встанут в линию, мы все вместе пойдем на врага!»
После разговора с Ожеро Наполеон приказал разместить штаб у стен Цигельхофа и разбить вокруг бивак своей гвардии. Очевидно, что император не планировал до поры до времени тревожить русских и был не против оставить за ними Эйлау, поскольку атака на этот город могла спровоцировать неприятеля на активные действия. Но все обстоятельства учесть нельзя, и Наполеону пришлось не только занять Эйлау, но и вступить в большое сражение ранее, чем предполагалось.
Вечером 7 февраля 1807 г. император остановился в здании местной почты совсем рядом с окраинами Эйлау. Там и сям виднелись отдельные жалкие домишки, окруженные оградами. Можно было ясно видеть, как неподалеку отсюда русские солдаты и казаки грабят и разоряют окрестности.
Уже поздно вечером от Ландсберга прибыли экипажи и обслуживающий персонал главной квартиры. Лакеям и слугам императора никто не сказал, что остановиться надо в Цигельхофе, а не ехать в Эйлау, еще занятый врагом. Беспрепятственно въехав в город, служащие главной квартиры начали распаковывать багаж, готовить еду и размещать лошадей. Вдруг слуги и лакеи были атакованы русскими патрулями, которые начали грабить экипажи главной квартиры. На помощь служащим главной квартиры бросились солдаты корпуса Сульта, стоявшего биваком у самых ворот города, и прогнали грабителей. Началась сильная перестрелка. Русские генералы, решив, что французы предприняли настоящую атаку, чтобы выбить русский арьергард из города, отправили в бой подкрепления. В результате, совершенно неожиданно для обеих сторон, начался довольно крупный ночной бой, результатом которого стало занятие Эйлау французами.
Вот как описывает этот эпизод Жомини: «Бой в самом городе Эйлау был не менее упорен. Барклай де Толли, поддержанный дивизией князя Голицына, два раза занимал его даже посреди ночной темноты и уже только после третьей атаки уступил дивизии Леграна. Мы заняли город позже 8 часов вечера. Мюрат расположился в виду неприятеля и донес, что неприятель отступает». В бою за Эйлау противник понес очень серьезные потери. Знаменитый в будущем русский партизан Денис Давыдов, участник кампании 1806-1807 гг., писал: «Уже Барклай пал, жестоко раненный, множество штаб- и обер-офицеров подверглось той же участи или были убиты, и улицы завалились мертвыми телами нашей пехоты». Корпус Сульта, хотя и имел успех в этой ночной схватке, также сильно пострадал.


Накануне схватки за Эйлау

Приближается начало большого сражения. Однако, как мы говорили выше, Наполеон решил не начинать бой до середины дня в ожидании прибытия корпуса Нея, находящегося на биваке около Ландсберга (в 30 километрах), и корпуса Даву, остановившегося в двух лье (9 км) на дороге к Бартенштайну. Маршалам приказано немедленно идти к Эйлау. Отдав необходимые распоряжения, уставший Наполеон засыпает в кресле начальника почты. Ночью Мюрат доносит о новом отступлении русских. Казалось, что у императора есть еще время и можно дождаться подхода корпусов Даву и Нея.
8 февраля, 5 часов утра. Патрули сообщают, что на окраинах Эйлау нет противника, но около 7 часов утра вдруг разражается ужасная канонада. Вскоре кавалерия донесла Наполеону, что на расстоянии одного пушечного выстрела за Эйлау стоит построенная в две линии русская армия: примерно 75-80 тысяч человек при 400 орудиях. Длина фронта русских оценивается примерно в 4,5 километра.

Кавалерийский генерал д,Опуль

Генерал тяжелой кавалерии Франции д"Опуль


Беннигсен решил дать бой, рассудив, что отступить в порядке вряд ли удастся, поскольку французы наседают непрерывно и наращивают мощь своих атак, а оставление на убой арьергардных отрядов по потерям в сумме уже приблизилось к потерям в проигранной битве. У русского главнокомандующего нет иной альтернативы, кроме сражения — его армия уже почти не в состоянии двигаться.
Важное свидетельство о состоянии русской армии мы находим в дневнике одного немецкого офицера, служившего в Азовском мушкетерском полку. Его обстоятельный рассказ очевидца очень интересен: «7 февраля 1807 года. 2 часа пополудни. Армия не может перенести больше страданий, чем те, какие испытали
«Никогда французская армия не была в столь печальном положении. Солдаты каждый день на марше, каждый день на биваке. Они совершают переходы по колено в снегу, не имея возможности высушить одежду, они падают от истощения и усталости... Огонь и дым биваков сделали их лица желтыми, исхудалыми, неузнаваемыми; у них красные глаза, их мундиры грязные и прокопченные...»
Бедный солдат ползет, как привидение, и, опираясь на своего соседа, спит на ходу... все это отступление представлялось мне скорее сном, чем действительностью. В нашем полку, перешедшем границу в полном составе и не видевшем еще французов, состав рот уменьшился до 20-30 человек... Можно верить мнению всех офицеров, что Беннигсен имел охоту отступать еще далее, если бы состояние армии предоставляло к тому возможность. Но так как она настолько ослаблена и обессилена... то он решился... драться.
Французский авангард гонит нашу армию беспощадно день и ночь. В данную минуту он выгоняет на наших глазах главную квартиру из Эйлау. Едва спасли орудия, которые только что прибыли из Ландсберга. Мы оттуда выступили вчера вечером и шли всю ночь и половину сегодняшнего дня; французы отдыхали ночью у Ландсберга и все-таки пришли сюда вместе с нами, так как двигаются в порядке и действуют по определенному плану... их авангард дерется вокруг и в самом Эйлау.
Армия русских стоит в боевом порядке, и завтра будет решительный день. Ночь будет ужасна, жестоко холодно, и нам не разрешили развести костры!»
Состояние армии Наполеона было не намного лучше, о чем свидетельствует фрагмент мемуаров главного хирурга Великой армии Пьера Франсуа Перси: «Никогда французская армия не была в столь печальном положении. Солдаты каждый день на марше, каждый день на биваке. Они совершают переходы по колено в грязи, без унции хлеба, без глотка воды, не имея возможности высушить одежду, они падают от истощения и усталости... Огонь и дым биваков сделали их лица желтыми, исхудалыми, неузнаваемыми; у них красные глаза, их мундиры грязные и прокопченные...»
Все это так - лишения и невзгоды этой тяжелой кампании изнуряют армию, но, как и всегда, присутствие императора прибавляет французам сил. Они в полной уверенности, что победа будет за ними, несмотря на численное превосходство неприятеля, плотные боевые порядки которого растянулись на несколько километров за Эйлау, вступают в бой.


Начало битвы при Эйлау
8 февраля 1807 года, воскресенье. Сражение началось. Первоначально в битве приняли участие 20 000 измотанных в недавних боях с русским арьергардом - при Хофе 6 февраля,
при занятии Эйлау 7 февраля и в ночном бою с 7 на 8 февраля - солдат IV корпуса Сульта, 10 ООО солдат VII корпуса Ожеро и 150 орудий. Помимо этих войск, на поле сражения в распоряжении Наполеона имелась кавалерия Мюрата и Императорская гвардия. Численность французской армии на данный момент составляет примерно 40 тысяч человек, что почти в два раза меньше, чем у русских.

Начало битвы при Эйлау

Первая половина дня сражения при Эйлау


Между Эйлау и Ротененом две дивизии IV корпуса Сульта (Леграна и Сент-Илера), прикрытые с правого фланга драгунской дивизией Мийо, вступили в упорный бой против центра русских войск, линии которых протянулись от Шлодиттена до Зерпаллена. Еще одна дивизия Сульта, генерала Лева- ля, выстроилась в боевой порядок слева от Эйлау. На крайнем левом фланге Великой армии, практически напротив Шлодиттена, располагались бригады легкой кавалерии генералов Кольбера, Гюйо и Дюронеля. Император остался с гвардией на кладбище Эйлау, осыпаемом вражескими ядрами, «показав себя, - по словам Жомини, - во всем своем величии». Резервная кавалерия Мюрата выстроилась за полками пехоты Ожеро, справа от Эйлау, где заняла позиции гвардия.


Началась страшная артиллерийская канонада. Четыреста русских пушек против ста пятидесяти французских - неравная дуэль! Пальба гремит не переставая, заглушая крики людей и лошадиное ржание. Солдаты не слышат команд офицеров, приказания можно отдавать только при помощи барабанов, рожков и кавалерийских труб.
Более многочисленные русские батареи обрушивают на французские боевые порядки тучу ядер, но не могут подавить огонь французских орудий. Эффект от стрельбы русской артиллерии мог быть больше, если бы французские линии не были прикрыты строениями Эйлау и Ротенена. Значительная часть ядер попадала в стены домов или вообще не долетала до французов. Напротив, французские канониры имели возможность беспрепятственно поражать глубокие массы русских, стоящие почти без прикрытия на открытом пространстве за Эйлау. Кроме того, за счет лучшей выучки французы стреляли намного чаще и точнее, чем противник, что в какой-то степени сводило на нет численное превосходство русских орудий. Денис Давыдов писал: «Черт знает какие тучи ядер пролетали, гудели, сыпались, прыгали вокруг меня, рыли по всем направлениям сомкнутые громады войск наших и какие тучи гранат лопались над головою моею и под ногами моими!»
Около полудня на правом французском фланге появились головы колонн корпуса маршала Даву. Войска III корпуса подходят к полю сражения постепенно. Первым появляется авангард и решительной атакой вытесняет противника из Зерпаллена. Вслед за авангардом быстрым маршем идут дивизия Фриана и конные егеря генерала Марюла, за ними следует дивизия Морана и, несколько далее, дивизия Гюдена. Всего в распоряжении Даву будет 15 ООО солдат, когда основная масса войск III корпуса придет к Эйлау. Тогда численность французской армии на поле битвы достигнет примерно 55 ООО.
«Черт знает, какие тучи ядер пролетали, гудели, сыпались, прыгали вокруг меня, рыли по всем направлениям сомкнутые громады войск наших и какие тучи гранат лопались над головою моею и под ногами моими!»
Полки Даву, развернувшись в боевой порядок, пошли в атаку на Кляйн-Заусгартен и Зерпаллен, яростно тесня левый фланг Беннигсена. Войска III корпуса поддерживают пехотная дивизия Сент-Илера и драгунская дивизия генерала Мийо. Французам ценой невероятных усилий удается сбросить русских с высот близ деревни Кляйн-Заусгартен, господствующих над этой частью поля сражения, и, выбив врага из самой этой деревни, двинуться в направлении деревни Ауклаппен и леса под таким же названием. Селения Кляйн-Заусгартен и Зерпаллен переходили из рук в руки множество раз. Полковник Фор из 61-го линейного полка дивизии Морана получил смертельное ранение, 23 офицера из 33-го линейного полка, входящего в состав дивизии Фриана, были убиты или ранены.
Неся очень большие потери, Даву все-таки двигается дальше в сторону леса Ауклаппен. Если дела и дальше пойдут так, то скоро под угрозой окажется уже и деревня Кутшит- тен, расположенная практически в тылу русской армии. Беннигсен вынужден, постепенно ослабляя центр, перебрасывать войска к своему левому флангу, чтобы избежать обхода. Если мощное наступление Даву увенчается успехом и обход удастся, то русская армия окажется отрезанной от пути отступления к Неману, т.е. от русской границы.
Заметив, что значительная часть русских резервов сконцентрировалась против Даву, император бросает против вражеского центра «ударную группировку» («masse de rupture») из 10 ООО солдат VII корпуса. Больной, страдающий от ревматизма, но неутомимый Ожеро ведет свои две дивизии южнее кладбища Эйлау, развертывает их и бросает в атаку через покрытую довольно глубоким снегом равнину под ураганным огнем врага. Дивизии VII корпуса выстроены так: справа - дивизия генерала Дежардена, слева - генерала Эдле. В каждой из дивизий первая бригада движется в развернутом боевом порядке, а вторая - сомкнутыми колоннами позади флангов первой. Эти колонны готовы в любую минуту перестроиться в каре, если появится вражеская кавалерия. Для поддержки пехоты генерал Сенармон, командир артиллерии VII корпуса, устанавливает свои орудия в 400 м впереди кладбища.


Но в этот момент на обе армии внезапно налетела страшная снежная буря. Свирепый ледяной ветер бьет в лицо солдат VII корпуса. Поле сражения скрывается под тучами снега, которые холодный смерч поднял в воздух и теперь яростно гоняет по всей равнине. Метель бушевала примерно полчаса и прекратилась так же внезапно, как началась. И тут все увидели отступающие остатки двух дивизий Ожеро, построенных в каре и отбивающихся от больших масс русской кавалерии. Что же случилось?
Ослепленные снегом войска, дезориентировавшись, потеряли нужное направление и слишком отклонились влево. В результате VII корпус неожиданно оказался менее чем в трехстах шагов прямо напротив большой русской центральной батареи из 72 орудий. Грянул смертоносный залп картечи! Потом еще и еще... С такой дистанции промахнуться просто невозможно - почти каждый выстрел попал в цель...


Картечные пули, летящие с жутким визгом, раз за разом буквально прошивали плотные ряды французской пехоты. За несколько минут 5200 солдат были убиты или ранены. 14-й линейный полк (дивизия Дежардена) потерял 26 офицеров убитыми, 13 ранеными и больше половины рядовых. В 24-м линейном полку (дивизия Эдле) 54 офицера были убиты и ранены. Сам Ожеро ранен, один дивизионный генерал - Дежарден убит, другой - Эдле ранен. Русская кавалерия преследует отходящие в сильном смятении батальоны VII корпуса. Наряду с кавалерией в преследовании войск Ожеро принимает участие и русская пехота. Ситуация становится критической.


Эпизод Марбо

Во время отступления корпуса Ожеро произошел один драматический эпизод, о котором рассказывает его непосредственный участник капитан Марбо. 14-й линейный полк, не получив вовремя приказа об отступлении, оказался в окружении русской кавалерии и остановился, выстроившись в каре. Передать спасительный приказ отправился адъютант маршала Ожеро капитан Марбо. Ему удалось прорваться к поредевшему каре через толпы казаков. Но отступать было уже поздно. «Я не вижу никакого средства спасти полк, - сказал батальонный начальник Досси, командовавший 14-м линейным вместо раненого полковника Анрио. - Возвращайтесь к императору и передайте ему нашего полкового орла. Было бы слишком тяжко, умирая, видеть, как он попадет в руки неприятеля!»
Марбо взял бронзовое изображение орла, которым были увенчаны все полковые знамена наполеоновской армии, и попытался вернуться. Однако лошадь под ним была убита, а сам он ранен и пролежал на снегу без сознания до ночи, пока один мародер, пытаясь стянуть с него сапог, невольно не растолкал капитана. Он выжил, а 14-й линейный полк был практически весь истреблен. В том числе погиб и неустрашимый Досси. После сражения французские солдаты и местные жители, подбиравшие раненых и хоронившие убитых, заметили, что трупы солдат 14-го линейного полка лежали на перепачканном кровью снегу в форме каре, причем в середине можно было видеть тела барабанщиков и офицеров.
Итак, русская кавалерия раз за разом атакует отступающие войска VII корпуса, понесшего гигантские потери от артиллерийского огня. Тем временем на центр французской армии стала надвигаться масса русской пехоты. Пехоту поддерживают батареи. Огонь русской артиллерии концентрируется теперь на кладбище Эйлау. Ядра и картечные пули ломают ветки деревьев и врезаются в ряды пешей гвардии, неподвижно стоящие за спиной императора и штабных офицеров. Строй солдат в синих шинелях и медвежьих шапках непоколебим, гренадеры и пешие егеря лишь молча снова и снова смыкают ряды...
Конные гренадеры Императорской гвардии также оказались под сильным артиллерийским огнем неприятеля и несут серьезные потери. Невыносимо стоять в бездействии, видеть, как один за другим падают убитые и раненые товарищи, и не иметь возможности отомстить врагу, ответить ударом на удар!
Вот слышится нарастающий пронзительный свист, от которого закладывает уши, - стремительно приближается очередное русское ядро... Через мгновение раздается громкий стон, звучит ржание искалеченной лошади... Унтер-офицеры приказывают: «Сомкнись!» - и на секунду все замирает... Потом опять этот страшный свист... Ветераны многих сражений, конные гренадеры, невольно втягивают головы в плечи, но их командир полковник Луи Лепик оборачивается и командует: «Выше голову! Картечь - не дерьмо!»
Скоро, очень скоро конные гвардейцы получат долгожданную возможность расплатиться с врагом, и их месть будет страшна. Но пока - надо ждать... Вновь раздается команда: «Сомкнись!»
Русская артиллерия усиливает огонь. Французские орудия отвечают, но не могут подавить более многочисленные вражеские батареи. Ядра падают все гуще, некоторые шипят в снегу неподалеку от ног лошади императора. Вот одно ядро влетает прямо в ряды пеших гренадеров Императорской гвардии и ломает древко знамени. Бронзовый орел падает на снег, кто-то подхватывает его и водружает на ствол ружья. Но можно ли выиграть битву только за счет стойкости седоусых ветеранов?


Атака французской кавалерии

Ней еще не подошел, а противник, осмелев, перешел в наступление. Наполеон, не колеблясь ни минуты, принимает решение. Русские, наступая, опрометчиво оторвались от своей основной линии и сейчас будут наказаны за эту оплошность. Но положение серьезное. Император подзывает Мюрата, указывает ему на приближающиеся густые ряды неприятельской пехоты в серых шинелях и эскадроны кавалерии: «Неужели ты отдашь нас им на съедение?» Мюрат смеется в ответ и уносится к полкам кирасир и драгун своей кавалерии, которая еще не принимала участия в битве.
Итак, чтобы остановить вражеское наступление и помочь остаткам VII корпуса, отбивающегося от врага уже из последних сил, Наполеон бросает в образовавшуюся брешь Мюрата с кавалерией.

Атака Мюрата

Мюрат ведет в атаку кавалерию Франции

Атака кавалерии Мюрата - это отчаянный и рискованный шаг. Располагай император более многочисленной артиллерией, он сосредоточил бы в центре мощную батарею, а быстрая концентрация орудий в решающий момент битвы была «фирменным» приемом Наполеона. Затем он шквальным огнем остановил бы и расстроил ряды врага и только потом бросил бы в атаку эскадроны. Но пушек мало, а времени еще меньше - враг в плотных массах неуклонно приближается к французскому центру, и единственной надеждой спасти ситуацию остается большая кавалерийская атака. Тяжелая кавалерия должна любой ценой остановить и отбросить врага, располагающего многочисленными батареями, и в этой атаке всадники должны рассчитывать только на себя - без поддержки пехоты и артиллерии. В случае неудачи битва, вероятно, будет проиграна. Ставка была чрезвычайно высока - победа или поражение!
Порядок атаки такой:

  • впереди - драгуны Груши,
  • позади - кирасиры д Опуля и драгуны Клейна.

Дивизия Клейна должна будет двинуться вправо от Эйлау и помочь пехотной дивизии Сент-Илера из корпуса Сульта. Эта дивизия неподалеку от Зерпаллена оказалась в тяжелом положении и с трудом отбивает непрерывные атаки русских кирасир и улан. Дивизии Груши и д Опуля будут атаковать русских в центре.


Все эскадроны Груши и д’Опуля сформированы в могучую колонну тяжелой кавалерии в развернутом строю. Такое построение по замыслу императора должно было увеличить пробивную силу тяжелой кавалерии и придать ей мощь всесокрушающего тарана. Мюрат, одетый в свой неописуемый костюм, отдаленно напоминающий одеяния польских шляхтичей XVII века, в окружении свиты становится во главе эскадронов и взмахивает стеком, давая сигнал к началу атаки. Пора...
В прозрачном морозном воздухе далеко разносятся слова команд кавалерийских офицеров:
- Sabre a la main! (Сабли из ножен!)
- Au trot! Marche! (Рысью! Марш!)
Трубачи во всю силу своих легких трубят сигнал - «В атаку!». Началась самая фантастическая, самая незабываемая кавалерийская атака всех войн Империи! Атака, достойная великой эпохи!
Земля содрогается под тяжестью сорока эскадронов - около 4500 сабель. Белый пар вырывается из ноздрей тысяч лошадей, которые тяжело скачут вперед, поднимая копытами настоящий снежный вихрь. Над шеренгами кирасир и драгун, над их касками с черными конскими хвостами развеваются на холодном ветру шитые золотом сине-бело-красные штандарты, увенчанные тускло поблескивающими бронзовыми орлами.
Кирасиры и драгуны быстро опрокинули русскую кавалерию и спасли поредевшие батальоны Ожеро от полного уничтожения. В эту минуту на драгун генерала Груши с фланга налетели новые многочисленные эскадроны русских кирасир и драгун. Завязывается ожесточенный кавалерийский бой, который заканчивается тем, что обе стороны нанесли друг другу большие потери и вышли на время из боя. С одной стороны, казалось бы,мощь удара французской кавалерии должна уменьшиться, поскольку драгунская дивизия Груши не смогла атаковать неприятельскую пехоту в должной мере, растратив свой запал на русскую кавалерию. Однако, с другой стороны, то обстоятельство, что и русская тяжелая кавалерия вышла из боя, должно сыграть на руку французам - теперь кавалерия не может защитить пехоту, прорыв линий которой является главной целью Мюрата.
Дивизия генерала д’Опуля - 1, 5, 10 и 11-й кирасирские полки, - не останавливаясь и не ввязываясь в бой с русской кавалерией, продолжает нестись вперед. Мюрат, полуобернувшись, на скаку указывает стеком на быстро приближающиеся линии неприятеля... Еще несколько секунд бешеной скачки... Серые ряды русских батальонов все ближе... В кирасе, одетой поверх украшенного золотым шитьем синего генеральского мундира, и в каске с развевающимся на ветру конским хвостом впереди своих полков мчится генерал д’Опуль. Вот он поднимает саблю... Офицеры, стараясь перекрыть топот копыт и грохот стрельбы, громко выкрикивают команды: «Аи galop!» («В галоп!»), а затем: «Chargez!» («Атакуйте!»). Через мгновение вся масса всадников в стальных кирасах с неимоверной силой обрушивается на врага, оглушая его кличем «Да здравствует император!».
Кирасиры промчались через выстроенные в ряд русские орудия, изрубив прислугу, а потом в едином порыве пробили две линии неприятельской пехоты, смяв и отбросив врага до леса Ауклаппен. Русская артиллерия, как и пехота, не успела сделать более одного залпа. Перед таким страшным ударом, когда рослые всадники на крупных лошадях, разогнавшись до полного галопа, врезались в пехоту, сбивая с ног на своем пути целые роты, ничто не могло устоять, и линии врага треснули в одну минуту. Брешь пробита!
Русская пехота была застигнута Мюратом врасплох и не успела построиться в каре, а встречать в линиях несущиеся во весь опор эскадроны тяжелой кавалерии и при этом надеяться сохранить строй - дело безнадежное.
Денис Давыдов так описывает Мюрата, возглавлявшего свои эскадроны в этой знаменитой атаке: «Блистательный Мюрат, в карусельном костюме своем, окруженный многочисленной свитой, горел впереди бури, с саблей наголо, и летел, как на пир, в середину сечи!» В действительности - Мюрат крайне редко вынимал саблю из ножен и, столкнувшись с врагом, как правило, стегал его стеком, не желая марать свой клинок.
Атаку полков д’Опуля и Груши поддержали 10 эскадронов и 1 рота гвардейской кавалерии Бессьера - более 1600 всадников. Во главе конных гренадеров мчится полковник Лепик, гвардейских конных егерей и мамелюков возглавляет генерал Дальманн. Вся масса гвардейской кавалерии устремляется вслед за кирасирами и яростно атакует ошеломленного неприятеля, сокрушая его боевые порядки и несясь дальше, вплоть до русских резервов. Победа?
В этот критический момент русская пехота в полной мере проявила свою способность к сплачиванию при обороне. Она не обратилась в беспорядочное бегство, а быстро пришла в себя и сомкнула ряды за спиной кавалеристов Мюрата, прорвавших ее линии. Пехота закрыла образовавшуюся брешь в боевых порядках русской армии, отрезав кавалерию. Засов задвинут!
Тут приходится вспомнить об отсутствии предварительной артподготовки, которая могла бы облегчить задачу кавалеристам, расстроив линии врага. Теперь же положение кавалерии Мюрата выглядит почти безнадежным. Неужели это конец и кавалеристам не вырваться, а их неудержимый порыв вместо перелома в ходе битвы приведет к гибели храбрые эскадроны и поражению всей армии?
Когда медвежьи шапки конных гренадеров и кирасирские каски исчезли за стеной русских серых шинелей, некоторые генералы в свите императора делились друг с другом мрачными прогнозами. Наполеон, не оборачиваясь, сказал: «Лепик с ними - они вернутся».
Уверенность императора была не напрасной! Какой-то русский офицер крикнул Лепику по-французски: «Вас слишком далеко завела ваша храбрость. Сдавайтесь!» Полковник Луи Лепик посмотрел на своих ветеранов и ответил: «Взгляните на эти лица. Похожи ли они на тех, кто хочет сдаться?»
«Атака!» - вновь запели кавалерийские трубы. Да! Атака! Огромные всадники в высоких медвежьих шапках и хвостатых касках, со свирепой яростью работая палашами, прорубили себе кровавую просеку сквозь чащу штыков русской пехоты. Вся кавалерия Мюрата, эскадрон за эскадроном, развернулась и вновь прорвалась через две линии вражеских войск, теперь уже возвращаясь обратно. Ориентир - высокий шпиль церкви у кладбища Эйлау.
Штыки и пули пехоты, картечь и гранаты артиллерии не смогли преградить путь этому живому тарану, состоящему из людей и лошадей. Возвращение конницы было не менее губительно для врага, чем ее первый натиск! Русская пехота опять понесла огромные потери, и целые батальоны были буквально «вытоптаны» кавалерией. В этот момент Беннигсен сильно пожалел о своей
попытке атаковать центр Наполеона. Пехота, потрясенная двойным ударом кавалерии Мюрата, была уже не в силах возобновить наступление на Эйлау и попятилась назад. Драгуны Клейна также выполнили свою задачу и сумели помочь дивизии Сент-Илера отбить атаки противника.


Дорогая цена

Цена успеха этой грандиозной кавалерийской атаки была высока. Французская кавалерия претерпела очень большой урон. Сотни лошадей без всадников, движимые инстинктом, скачут вслед за эскадронами Мюрата...
Позади остались лежать на истоптанном копытами лошадей и ногами людей и искрошенном колесами орудий снегу, перемешанном с кровью тысяч храбрецов обеих армий, целые шеренги русских пехотинцев в киверах и остроконечных гренадерских шапках - «митрах», павших под ударами смертоносных кавалерийских палашей и сабель. Среди мертвых русских солдат там и сям валялось множество лошадиных трупов и груды тел, скошенных картечью и пулями французских кирасир, драгун, конных гренадеров и гвардейских конных егерей, чьи красные ментики особенно бросались в глаза на белом фоне заснеженной равнины.
Смертельную рану получил храбрый герой Хофа генерал д’Опуль, погиб командир гвардейских конных егерей Дальманн, ядром был убит адъютант императора генерал Корбино.
Легендарная атака кавалерии Мюрата при Эйлау полностью оправдалась и не позволила русским переломить ход сражения в свою пользу, склонив в конечном счете чашу весов в сторону французов. Наполеон вырвал инициативу из рук Беннигсена. Оскар фон Леттов-Форбек совершенно справедливо писал: «Дело шло о том, чтобы воспрепятствовать неприятелю воспользоваться достигнутым успехом (разгромом корпуса Ожеро). Это удалось в полной мере. Да, можно вполне верить французским реляциям, что масса внезапно появившихся эскадронов, которые бросились в атаку на увлеченные преследованием массы русских войск, принесла решительный успех. С русской стороны признают, что атака французской кавалерии была столь стремительна и сокрушительна для пехоты, что некоторые эскадроны достигли русских резервов».
Еще одним важным итогом атаки французской кавалерии было то, что Беннигсен, чьи честолюбивые надежды одержать победу в сражении были мгновенно разрушены сокрушительным ударом Мюрата, пребывал в состоянии прострации и больше не предпринимал никаких активных действий, перейдя к глухой обороне. Наполеон же, помимо всего прочего, выиграл время до ожидавшегося с минуты на минуту подхода корпуса Нея, но о приближении его войск пока ничего не было слышно.


Бой на кладбище Эйлау

И все же, несмотря на блестящий результат атаки Мюрата, битва еще далеко не окончена. Одна колонна русской пехоты, оказавшаяся, видимо, не затронутой кавалерийским ударом, каким-то образом прорвалась и вплотную приблизилась к кладбищу Эйлау. Вполне возможно, что эта колонна двигалась вперед по инерции и ее командир не знал о новой ситуации на поле сражения после отступления основной массы войск русского центра. Во всяком случае, появление пехоты врага в самом центре французской армии было совершенно неожиданно. Император и его свита вдруг оказались в ста шагах от неприятельских солдат. Раздались тревожные крики: «Спасайте императора!» Наполеон не сдвинулся с места ни на шаг, подавая пример остальным.
Генерал Дорсенн, командир пеших гренадеров Императорской гвардии, повел на врага 1-й батальон. Перед атакой он сказал, обращаясь к своим солдатам: «Не стрелять! Гвардейцы сражаются только штыками!» Начался короткий, но жестокий и кровопролитный штыковой бой, развернувшийся среди могильных крестов и памятников... С огромными потерями враг отброшен. Его преследует дежурный эскадрон гвардейских конных егерей. Остатки русской колонны быстро отступают, пытаясь спастись под прикрытием своей артиллерии. Наперерез бросается бригада генерала Брюйера (из легкой дивизии резервной кавалерии). Сабли кавалеристов довершают дело, начатое штыками гвардейцев, - вся русская колонна истреблена, не ушел ни один.
По некоторым сведениям, русская пехотная колонна, прорвавшаяся к кладбищу Эйлау и полностью уничтоженная неподалеку от него, состояла из одного батальона, но, к какому полку он принадлежал, точно не установлено. Во всяком случае, этот батальон был довольно многочислен. В литературе укоренилось выражение: «4000 русских гренадеров», что, видимо, сильно преувеличено.


Продвижение войск Даву до Кутшиттена

14 часов. Так наступил ли перелом? Чтобы окончательно покончить с русскими войсками, требовалось бросить на их центр свежие массы пехоты (masse d’infanterie), но император располагал только восемью батальонами гвардии, и их он оставил в резерве. IV корпус уменьшился наполовину, VII практически полностью уничтожен и вышел из боя. Примерно за час благодаря невероятным усилиям солдат Даву три дивизии III корпуса и дивизия Сент-Илера сильно потеснили левый фланг Беннигсена. Лес Ауклаппен захвачен, но потерян 48-м линейным полком из дивизии Фриана и вновь отбит бригадным генералом Готье, бросившимся в атаку во главе 25-го линейного полка из дивизии Гюдена.

Эйлау

Вторая половина боя при Эйлау


Неприятель отступил на несколько сотен метров. Левый фланг русской армии, подвергающийся непрерывным атакам Даву, Беннигсен вынужден загнуть почти под прямым углом. Главнокомандующий русской армией сопротивляется из последних сил, чтобы предотвратить обвал боевых порядков своей армии, продержаться до темноты и попытаться обеспечить организованный отход. Линии русской армии начали колебаться. В ее рядах было заметно какое-то смятение и беспорядок. Быть может, неприятель выдохся и победа близка?
Вот когда особенно пригодились бы войска Нея, появись они сейчас на поле битвы при Эйлау. Мощный удар многочисленных свежих батальонов по ослабленным и потрепанным боевым порядкам врага должен был, несомненно, принести полную победу. И это утверждение не лишено оснований. Денис Давыдов так описывал состояние русской армии на этот момент сражения: «...беспорядок начинал обнаруживаться в наших войсках, вся часть поля сражения от Кучитена (Кутшиттена) до Шлодиттена покрылась рассеянными солдатами; они направлялись к Кёнигсбергской дороге... толпы беглецов стали так многочисленны, что главнокомандующий был принужден послать к Кёнигсбергу отряд... с приказанием, заняв заставы города, не пропускать в него никого, кроме раненых».
14 часов 30 минут. На правом фланге русской армии показались батальоны Лесто ка - 8000 пруссаков и русских, ускользнувших от Нея. Войска Лестока тотчас же были отправлены на поддержку левого фланга русских, которому приходилось особенно туго. Лесток провел свои войска с правого фланга до левого, двигаясь за линиями армии Бен- нигсена. Русским и пруссакам во что бы то ни стало необходимо удержать за собой Кут- шиттен, на защиту которого направляются полки Лестока.
Тем временем французы усиливают натиск, оттесняют русских за Ауклаппен и захватывают наконец деревню Кутшиттен атаками 51-го и 108-го линейных полков. Если бы Кутшиттен удалось захватить немного раньше! Теперь же этот успех после прихода Лестока уже не мог стать поворотной точкой сражения. Неприятель обеспечил свой фланг, удлинив его, и Беннигсен, получивший подкрепление в самый нужный для себя момент, перешел в наступление.
Свежие прусские батальоны оттесняют французов из леса Ауклаппен. Даву отступил на высоты у Кляйн-Заусгартена, занял там оборону и отбил все атаки врага. «Железный маршал» будет непоколебимо держаться до самой ночи, не уступит врагу, но и сам не сможет больше продвинуться вперед ни на шаг. Несмотря на сильный натиск превосходящих сил пруссаков и русских, маршал Даву смог удержать свои позиции, что, несомненно, помогло армии в той трудной ситуации, в которую ее поставили приход Лестока на помощь Беннигсену и опоздание Нея. Чтобы ободрить своих солдат, Даву крикнул: «Храбрецы умрут здесь, а трусы отправятся подыхать в Сибирь!»
15 часов. Наполеон вернулся в Эйлау, «пообедал куском холодной говядины и запил его стаканом вина», - пишет Сегюр. Император вновь погружается в раздумья. Ситуация с прибытием Лестока усложнилась. Жомини, которого Ней отправил к императору, «пригласили войти в кабинет», где посланец Нея получил приказы Наполеона. «Нельзя не признать, - пишет Жомини, - четкость и глубину мысли, с которыми Наполеон оценивал с первого же взгляда преимущества и недостатки данной позиции в сложившейся ситуации».
Жомини подробно описал свой разговор с императором: «Сражение было упорным, - сказал Наполеон, - я рассчитывал начать его только в середине дня, поскольку не имел всех корпусов под рукой, что стало причиной ужасных потерь. Но у врага их все равно больше. Ней не пришел. Бернадотт был в двух маршах сзади. Они единственные, кто располагает боеприпасами и свежими войсками. Кроме того, я жду дивизию кирасир д’Эспаня и, по необходимости, заставлю прийти и Удино. Когда Лефевр возьмет Данциг, он сформирует мой главный резерв. Я намереваюсь приблизиться к ним (к Удино, Лефевру, д’Эспаню и Бернадотту) для скорейшего объединения. Если враг не отступит ночью, мы уйдем в 10 часов вечера. Груши с двумя драгунскими дивизиями составит арьергард. Вы будете с ним. Выставите патрули и дадите мне точный отчет о действиях врага. На рассвете Груши предпримет наступление. Он должен выяснить, остался ли враг на месте или ушел, оставив прикрытие. Мюрат останется в двух лье (9 км) от Эйлау, чтобы соединиться с вами. Соблюдайте полную секретность своей миссии. В 8 часов вечера я жду вас у себя, чтобы дать последние инструкции. Возможно, я внесу в них некоторые изменения».


Вечер на поле битвы Эйлау

Наполеон оказался прав: изменения пришлось внести. Около 18 часов со стороны Шлодиттена послышалась орудийная стрельба. Это пушки VI корпуса. Наконец-то приближаются войска Нея! Приехав тотчас на кладбище Эйлау, император не скрывал своей радости, хотя само место и горы трупов вокруг, казалось, не располагали к веселью.
Следуя полученным инструкциям, маршал Ней преследовал Лестока по дороге на Кройцбург, но пруссаки ввели французов в заблуждение, оставив перед ними арьергард, чтобы замаскировать свое истинное движение к Шлодиттену. Когда Ней, продолжая путь к Кройцбургу, шел по пустой дороге, его подозвал один капрал вольтижеров, находившийся в боковом охранении на соседней высоте. «Господин маршал! Идите, посмотрите сюда! Там, внизу, идет дьявольская битва! Там стреляют пушки!» - пишет Жомини. Ней перелез через изгородь и взобрался на высоту, откуда действительно были видны многочисленные вспышки выстрелов, но грома орудий не было слышно из-за ветра, поскольку он дул в противоположную сторону. Ней тут же направил свой VI корпус на Эйлау. Кто отыщет в архивах имя этого капрала, которому Наполеон обязан своей победой? Ибо это действительно была победа!
19 часов, стало уже совсем темно, короткий зимний день давно закончился. Большинство военачальников на месте Нея не стали бы начинать атаку в темноте, когда управление войсками крайне затруднено, а силы и расположение врага совершенно неизвестны. Но Мишель Ней был не таков, к тому же он, возможно, чувствовал вину за опоздание на поле сражения и хотел загладить ее любым способом, оправдав лишний раз свое славное прозвище - «Храбрейший из храбрых»!
Несмотря на позднее время и на то, что основные силы VI корпуса были еще на подходе, Ней без колебаний отправил в бой свой авангард и занял деревушку Альтхоф, выбив прусский отряд, оставленный там Лестоком для прикрытия правого фланга армии Беннигсена. Затем маршал бросился на штурм Шлодиттена и на какое-то время сумел занять его, выгнав оттуда русских. Страшно напуганный Беннигсен отправил к Шлодиттену крупные силы под началом генерала Сакена, которые сумели вытеснить из деревни авангард VI корпуса. На этом бой прекратился. Ней не стал возобновлять нападение, хотя к полю битвы уже подходили колонны основных сил его корпуса.
Наступила ночь, мрак которой рассеивало зарево пожаров горящих деревень. Неподалеку от Шлодиттена Ней устроил бивак для своих 12 ООО солдат, нависая над правым флангом армии Беннигсена. Маршал был полон решимости с рассветом продолжить атаку уже со всеми силами своего корпуса.

Отступление Беннигсена.
Русский командующий поставлен перед нелегким выбором: остаться и подвергнуться на следующий день атакам свежих войск Нея с правого фланга, самого Наполеона в центре, а Даву на левом фланге или отступить. Беннигсен не мог, естественно, знать, что Наполеон сам подумывал об отступлении, а французская армия, понеся огромные потери, вряд ли была в силах атаковать на следующий день, хотя и получила сильное подкрепление в лице войск Нея. Но зато русский генерал знал состояние собственной армии, понесшей страшные потери. Кроме того, он был морально подавлен тем фактом, что, имея на своей стороне все шансы, обладая значительным численным превосходством в людях и пушках, он ничего не смог поделать с противником и полностью утратил инициативу даже после почти полного уничтожения корпуса Ожеро.
Ужасная атака французской кавалерии, видимо, стояла перед глазами Беннигсена, а зрелище лежащих рядами, в том же положении, как их и застала смерть, мертвых русских пехотинцев угнетающе подействовало не только на главнокомандующего русской армией, но и на всех его генералов. Самым же главным, несомненно, было то, что Беннигсен, как, собственно говоря, и все полководцы, сражавшиеся против Наполеона, так и не смог побороть страх перед корсиканцем.
Быть может, непредсказуемый Бонапарт готовит какую-нибудь ловушку и сейчас, ночью, обходит русскую армию, послав еще один свежий корпус, чтобы отрезать путь отступления к Кёнигсбергу? А что, если вся эта бойня под Эйлау была коварной хитростью, чтобы, обескровив русскую армию, заставить ее остаться на поле боя и тем погубить себя? Как бы то ни было, но через несколько часов под прикрытием артиллерии русские войска оставят французам поле битвы, заваленное тысячами мертвых тел, уйдут на Кёнигсберг и тем самым признают свое поражение.
В 20 часов, в соответствии с приказом императора, по всей французской линии зажглись огни биваков, «возвещая о победе». Сам император, в сильном беспокойстве и тревоге, лег спать на маленькой ферме Цигельхоф, находящейся в полулье (2,2 км) от Эйлау, на дороге в Ландсберг, под охраной гвардии. Уйдут ли русские или все придется начать сначала? Спал ли он той ночью?
Рано утром 9 февраля «в покои» к Наполеону вошел камердинер, чтобы объявить о прибытии Сен-Шамана, адъютанта маршала Сульта, «с важным делом». Адъютанта маршала тут же провели к императору, и он увидел его «одетым, в ботфортах и лежащим на матрасе в углу у печки».
- Есть какие-то новости?
-- Да. Враг отступает. Маршал ждет приказаний. «Увидев мигом просветлевшее лицо императора, можно было легко понять, сколь много радости доставила ему эта новость», - пишет Сен-Шаман в мемуарах.
День принес победу, поскольку поле битвы осталось за Наполеоном, ибо начиная со времен сражений Древнего мира победителем всегда считалась армия, сохранившая за собой поле боя. Но за победу заплачена огромная цена! Каждая армия потеряла от 20 ООО до 25 ООО человек. Двадцать три французских генерала были убиты или ранены. Пять орлов и 916 человек попали в руки врага, который потерял 23 орудия и 3000 человек пленными.
Участь несчастных раненых с обеих сторон была поистине ужасна. Многие замерзли насмерть, так и не успев получить помощи. Отступающие русские войска, по своему обыкновению, бросили на поле сражения большую часть своих раненых.


Итоги кровавой бойни

Приведем цитату из мемуаров Пьера Франсуа Перси. Это свидетельство очевидца и участника более чем красноречиво: «Наша хирургическая служба работала вовсю, но что это была за работа! У входа в бараки - отрезанные ноги и руки, примерзшие к телам мертвецов; хирурги, залитые кровью; несчастные раненые, трясущиеся от холода на соломе! Нет ни стакана воды, чтобы дать им, и нечем их прикрыть».
Несмотря на неимоверные трудности, французские хирурги своей самоотверженностью и мастерством спасли множество раненых, как французов, так и русских. Главный хирург Императорской гвардии Жан-Доминик Ларрей с полным правом мог носить орден Почетного легиона, которым его наградил Наполеон после сражения при Эйлау.
Император объехал поле битвы и был, несмотря на свой огромный опыт солдата и железную волю полководца, по свидетельству многочисленных очевидцев, буквально в ужасе от зрелища последствий жестокой бойни. Художник Жан-Антуан Гро увековечил эту горестную сцену в знаменитом и в высшей степени реалистичном полотне. Потом Наполеон вернулся в Эйлау, где оставался до 17 февраля, почти не выходя из кабинета.
Когда Наполеон объезжал поле битвы, буквально в двух шагах от него находился генерал Савари, который писал: «Слезы текли у него по щекам. Я был потрясен! Великий генерал, победитель в стольких сражениях! Неужели вид смерти его еще не пресытил! Император остановил лошадь, обвел рукой лежащие вокруг груды мертвых тел, а потом вдруг сказал: «Жуткое зрелище! Вот что должно внушить государям любовь к миру и омерзение к войне». Именно этот эпизод и стал сюжетом вышеупомянутой картины Гро. В своем письме к Жозефине Наполеон не скрывает своих эмоций: «Вчера произошло ужасное сражение. Я потерял много людей. Поверь мне, душа страдает при виде стольких жертв войны...»
Даже официальный бюллетень Великой армии свидетельствует о том, как был подавлен император после осмотра поля битвы:
«Страшное зрелище... для погребения всех павших понадобилось много работы. Однако даже через 48 часов после сражения более 500 русских раненых еще не было вынесено. Было приказано принести им водки и хлеба и затем отправить в госпиталь. На площади в одно квадратное лье (4,5 км) насчитано 9 или 10 тысяч мертвых тел, 4-5 тысяч мертвых лошадей; линии русских ранцев (об обычае русской пехоты снимать ранцы перед боем см. описание битвы при Аустерлице), обломки ружей и сабель, земля покрыта ядрами, гранатами, амуницией. Возле 24 орудий можно увидеть тела ездовых, убитых в тот момент, когда они прилагали усилия, чтобы увезти их. Все это особенно выделялось на фоне снега. Зрелище это должно вызывать у государей любовь к миру и отвращение к войне».
16-го император получил сведения о победе Савари над Эссеном при Остроленке и отдал приказ перевести армию через Пассаргу. Но неясно, в каком состоянии находится вражеская армия, а из-за начавшейся оттепели нельзя и мечтать о преследовании Беннигсена, отступавшего к реке Алле, и о преследовании Лестока, ушедшего к Кёнигсбергу.
Война, собрав богатый урожай смерти на поле Эйлау, вновь замирает. Войска, не вступая в соприкосновение друг с другом, расходятся по зимним квартирам. I, III и IV корпуса останавливаются, «прикрывая» области от Гогенштайна до Балтийского моря через Деппен и Шпанден. Император располагается у старого рыцарского замка среди гвардии, размещенной в городе Остероде и его окрестностях. Кавалерия обосновалась позади. VI корпус остался в авангарде на Алле и растянулся от Гутштадта до Алленштайна. Коммуникационная линия проходит через Тори.
Заняв «оборонительную позицию», армия построилась в каре со стороной в 80 км. При помощи этого каре армия может прикрыть продолжающуюся осаду Данцига и, в случае необходимости, в течение двух дней сконцентрироваться на плато Остероде.

{jcomments on}

 

Наша группа в ВК